Я смахнула пыль с потертого замка. Неожиданная развязка одной очень несправедливой дележки имущества

Внутри чемодан был выстлан газетами. «Ежедневные вести» от двенадцатого апреля тысяча девятьсот восемьдесят второго года. Газета давно пожелтела, но заголовки всё ещё читались. Поверх газет – стопка. Ровная, аккуратная, перетянутая аптечной резинкой.

Я достала стопку. Облигации государственного внутреннего выигрышного займа. Тысяча девятьсот восемьдесят второй год. Пятнадцать штук, номиналом по двадцать пять расчётных единиц. Бумага уже пожелтела, но печать чёткая, и орнамент вдоль края – красно-коричневый, не потускнел.

Деньгами они ничего не стоили. Я это знала. Компенсации по ним уже давно закончились. Но бабушка их хранила. Покупала каждый месяц, откладывала, верила, что когда-нибудь «выйдет выигрыш». Не вышел. Она всё равно хранила. А дед, как рассказывала бабушка, шутил: «Это Надькино приданое. На свадьбу пойдёт». Мне было тогда три месяца.

Под облигациями – фотографии. Штук двадцать, чёрно-белых и цветных. Дед у забора в клетчатой рубашке, щурится от солнца. Бабушка молодая, в платье с белым воротником, и глаза у неё такие ясные, что я не сразу узнала. Папа маленький, лет пять, на трёхколёсном велосипеде. Папа взрослый, в армейской форме, подтянутый, и улыбка та самая – левый угол рта чуть выше правого, я помнила эту улыбку. Я – на руках у деда, мне года два, и дед хохочет, и я тоже, и бабушка на заднем плане протягивает мне что-то, похоже на яблоко.

Я отложила фотографии.

Под ними лежали два конверта. Первый – большой, почтовый, формата А4. На нём бабушкиным почерком – мелким, аккуратным, с наклоном вправо – было написано: «Наде. Прочитай одна».

Этот почерк я знала с детства. Бабушка присылала мне открытки на каждый день рождения. Вплоть до моих сорока трёх. Последнюю я получила в сентябре: «Надюша, с днём рождения. Будь счастлива. Бабушка». Открытка с котёнком, из тех, что продают на почте.

Рядом – второй конверт, поменьше, канцелярский. Без надписи, но запечатанный. Я открыла его первым.

Внутри было свидетельство о государственной регистрации права. Розовый бланк, устаревшего образца, выданный в две тысячи седьмом году. Печати, подписи. Я прочитала строку «Объект права» и остановилась...