Бандиты набросились на солдата прямо посреди улицы. Но уже через несколько мгновений произошло то, чего никто не мог ожидать

Тарас Бойко привык, что люди опускают взгляд первыми. Его боялись владельцы заведений, должники, мелкие чиновники, случайные прохожие. Но сейчас он встретился не с чиновником и не с запуганным водителем на дороге. Взгляд Гнатюка был неподвижным, тяжёлым, как прицел. В нём не было раздражения — только оценка, от которой у Борова пересохло во рту.

— Ты кто такой, чтобы командовать? — всё же выдавил он, стараясь вернуть себе наглость.

Гнатюк не дал ему договорить.

— Это мой солдат. Мой человек в форме. Пока он стоит в строю, ответственность за него лежит на мне.

Генерал поднял с пыльной дороги упавшее полевое кепи Левченко, стряхнул с него грязь и сделал шаг к Бойко. Вроде бы всего один шаг, но трое подручных Борова невольно отступили, будто перед ними сдвинулась не человеческая фигура, а стена.

— Вы понимаете, на кого подняли руку?

— Да он сам... — начал Бойко, но его оправдание прозвучало жалко даже для него самого. — Он первый начал.

Уголок губ Гнатюка едва заметно дрогнул.

— Солдат после тридцати километров марша, в полной выкладке, решил задираться к четырём здоровым мужчинам у дороги. Убедительная сказка.

Он перевёл взгляд на всех четверых.

— На колени. Руки за голову. Десять секунд.

Эти слова были произнесены без крика, но с такой властью, что солдаты, стоявшие поодаль, невольно выпрямились. Боров и его люди, однако, жили по другим правилам. Один из подручных, решив показать смелость перед главарём, сорвался с места и бросился на генерала.

— Товарищ генерал-полковник! — крикнул кто-то из солдат.

Гнатюк даже не отступил. Он встретил нападавшего коротким движением, перехватил его руку, вывернул корпус и провёл болевой приём так быстро, что тот не успел понять, когда оказался на земле. Мужчина рухнул на колени, хрипло вскрикнул и больше не попытался подняться. Генерал отпустил его и снова посмотрел на Борова.

— Пять секунд.

Страх прошёл по бандитам быстрее жары. Перед ними стоял не кабинетный старик и не парадный командир. Это был человек, чья сила не нуждалась в доказательствах. Бойко первым опустился на колени, за ним — двое остальных. Руки легли на затылки, усмешки исчезли...