Цена свободы: тайное прошлое семьи, бросившей вызов местному мажору

— Нет! — вскрикнула Катя, хватая меня за руку. — Нельзя, стой, посмотри на замок!

Я присмотрелся. Ошейник был непростым. На толстой коже крепился массивный блок с мигающим красным диодом. Это был не обычный замок, а электронное устройство, похожее на те, что надевают на заключенных под домашним арестом, только куда более жестокое.

— У Вадима пульт, — объяснила она, дрожа всем телом. — Если ты повредишь ошейник или попытаешься его срезать, сработает механизм. Там иглы. С ядом или с током, я не знаю. Он говорил, что это убьет меня мгновенно, а ключ у него на шее. Он никогда его не снимает. Серёжа, прошу тебя, не делай этого.

В этот момент музыка в доме стихла на секунду, и дверь распахнулась. На крыльцо вывалилась компания. Я мгновенно пригнулся, увлекая Катю за будку в тень. На свет вышел он, Вадим. Я узнал его сразу, хотя он разжирел и обрюзг. На нём был дорогой костюм, расстёгнутая рубашка, а в руке бокал виски. Рядом с ним стояли двое громил с автоматами на плечах. Не просто бандиты, а профессиональная охрана.

— Эй, псина! — крикнул Вадим в темноту, и его пьяный голос эхом разнёсся по двору. — Голос! Гости скучают.

Толпа за его спиной загоготала. Я сжал рукоять ножа так, что побелели костяшки. Каждой клеткой своего тела я хотел броситься вперёд. До него было всего пятнадцать метров. Три секунды бега, один удар в горло. Но там были автоматчики, и там был этот чёртов пульт. Если я не успею, если они выстрелят или нажмут кнопку, Катя умрёт. Я мог положить их всех, но я не мог рисковать её жизнью. Даже один процент риска был недопустим.

— Ну что, молчишь? — продолжал глумиться Вадим, делая глоток. — Ладно, завтра у нас большой день. Завтра приедут риелторы, будем оформлять сделку по земле. Новый хозяин решит, что с тобой делать. Может, в подвал посадит. Так что наслаждайся последней ночью на свежем воздухе.

Он швырнул в сторону будки недоеденный кусок мяса с костью. Кость шлёпнулась в грязь в метре от нас.

— Жри!

Они зашли обратно, громко смеясь, и дверь захлопнулась. Я слышал, как Катя плачет, уткнувшись мне в плечо. Мой мозг, привыкший к тактическому планированию, начал работать на предельных оборотах. Завтра сделка. Значит, завтра здесь будут не только эти, но и покупатель, и нотариус, и, скорее всего, ещё больше охраны. Но самое главное – Вадим будет здесь, и ключ будет на нём. Мне нужно время, мне нужны люди. Я один не смогу тихо снять троих часовых, блокировать периметр и обезвредить Вадима так, чтобы он не нажал кнопку. Мне нужна моя группа.

Я посмотрел на сестру. Оставить её здесь, в этой грязи, ещё на сутки было невыносимо. Это противоречило всему, что во мне было человеческого. Но как профессионал я понимал – это единственный шанс вытащить её живой.

— Катя, — прошептал я, беря её лицо в ладони, — слушай меня внимательно. Я не могу забрать тебя прямо сейчас из-за ошейника, из-за охраны. Если начнётся стрельба, тебя заденут.

Она посмотрела на меня с ужасом, боясь, что я снова исчезну.

— Ты уйдёшь?

— Я вернусь, — твердо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Я клянусь памятью мамы, я вернусь. Мне нужны сутки, ровно 24 часа. Я соберу парней, и мы сделаем всё чисто. Никто из них не уйдёт.

Она всхлипнула, но кивнула. Она верила мне. В её глазах появилась слабая искра надежды, которой там не было годами. Я снял с себя куртку и накрыл её плечи, стараясь спрятать под грязной ветошью, чтобы охрана не заметила. Я отдал ей свою флягу с водой и шоколадный батончик из сухпайка, который лежал в кармане.

— Спрячь это, — скомандовал я. — Ешь, когда никто не видит. И главное — терпи. Что бы они ни делали, что бы ни говорили, терпи, не провоцируй их. Завтра всё закончится. Завтра здесь будет суд...