Депутаты решили надавить на пожилую женщину, не зная, чьей матерью она окажется

Он давно не пускал её наружу. Теперь выпускал — медленно, осторожно, по капле.

За дверью послышались шаги. В палату вошёл врач в очках, пожилой, сутулый, с папкой под мышкой. За ним показалась медсестра.

— Вы кто такой? — врач нахмурился. — Сюда нельзя.

— Я её сын.

Врач присмотрелся. Видимо, мать говорила о нём. Может, жаловалась. Может, защищала. Потом доктор кивнул.

— Пройдёмте. Здесь разговаривать нельзя.

В кабинете было тесно: бумаги на столе, старые дипломы на стене, выцветшие фотографии, чашка с остывшим чаем. Врач открыл папку.

— Состояние тяжёлое, но не безнадёжное. Перелом шейки бедра, сотрясение, ушибы, рассечение. В её возрасте восстановление будет долгим. Возможно, понадобится операция.

— Делайте всё, что нужно. Средства будут.

Врач посмотрел на него поверх очков.

— Вы понимаете, что это не падение? Её били. Я сообщил в полицию.

— И что?

— Приходил следователь. Осмотрел, сделал записи. Потом написал: бытовая травма, упала у себя дома.

Остап чуть повернул голову.

— Фамилия?

— Игорь Павлович Кравец. Из местного отделения. Я спорил, но вы сами понимаете, как это бывает.

— Понимаю.

Он поднялся.

— Спасибо, доктор.

Врач помедлил у стола.

— Вы будете добиваться правды?

Остап посмотрел на него. Взгляд был спокойным, и от этого спокойствия доктору стало не по себе.

— Буду.

Он вышел из больницы. Назар ждал у машины.

— Как она?

— Плохо. Но жить будет.

— Что дальше?

Остап достал телефон.

— Дальше начинаем работать.

Он набрал номер.

— Гончар, это я. Да, приехал. Нужна встреча. Сегодня. Ты и Тихий. Где?.. Понял.

Машина тронулась к месту встречи в другом городе. Родной городок остался позади, тихий, сонный, ещё не знающий, что его привычный страх скоро сменится другим...