Домработница, проработавшая у нас десять лет, впервые сказала мне не ехать домой — и назвала одну причину

Но рядом с ней не оказалось человека, который вовремя позвонил бы близким. С Олей мы вместе тридцать четыре года. Она преподавала язык и литературу в местной школе.

Отработала тридцать один год и ушла в позапрошлом году, когда стало тяжело со спиной. Она умная. Умнее меня, и я это говорю без всякого кокетства.

Она видит людей насквозь и молчит об этом годами. А я вижу только цифры и графики. За тридцать четыре года мы поссорились по-настоящему раз пять.

И все пять раз по одной и той же причине, только я это заметил уже потом, задним числом, когда стал складывать. В девяносто третьем она хотела выйти на вторую работу, потому что у нас не было денег. Я сказал: «Не надо, я справлюсь».

Я справился, я тогда взял ночные рейсы и полгода спал по четыре часа. И в марте меня увезли с давлением. В двухтысячном ее мать оставила ей деньги, и она хотела вложить их в парк, когда мы горели.

Я сказал: «Не надо, это твоё». Мы еле выкарабкались, я продавал запчасти по одной. Когда я продавал квартиру матери, она пришла ко мне на кухню ночью, села и сказала: «Коля, у меня есть сберкнижка. Двадцать два года откладываю зарплату, возьми».

Я сказал: «Оль, спасибо, не надо, это твоё на старость». Она посмотрела на меня, встала и ушла спать.

Утром она была обычная, и мы про это больше не говорили никогда. Я тридцать четыре года считал, что я ее берегу, что я мужик и что не дело жене тащить, а я ее просто не пускал. Каждый раз, когда человек протягивает тебе руку, а ты говоришь спасибо не надо, ты его немножко отодвигаешь.

Один раз это вежливость, пять раз это характер. Двести раз за тридцать четыре года это стена, и она стоит, и жена по ту сторону, и вроде бы все хорошо, живем, не ругаемся, а только разговаривать особо не о чем, потому что разговаривают люди о том, что они делают вместе. А вместе мы не делали ничего.

Все делал я. Теперь про Максима. Сын родился в девяносто восьмом, поздно, нам с Олей было под сорок. Я его любил так, что у меня внутри все переворачивалось, когда он спал.

Я это никогда ему не говорил. Ни разу за двадцать семь лет. Я показывал по-другому.

Я построил дом, я оплатил институт, я купил ему машину на двадцать три года. Я устроил бы его к себе, если бы он захотел. Он не захотел.

Он пошел в энергетику, инженер. И я даже был доволен, хотя не сказал и этого. Ссориться мы начали года четыре назад, и опять же по одной причине, которую я тогда не видел.

Он хотел мне помогать. Он приезжал в парк: «Пап, у тебя логистика вручную, я сделаю нормальную систему».

Я говорил: «Не лезь, у меня всё работает». Он приезжал в субботу чинить крышу на веранде, и я говорил, что уже вызвал человека, хотя никого не вызывал, и потом лез туда сам, в шестьдесят лет, в ноябре. Он перестал предлагать года через два, а в июне он пришел и сказал, что подписал контракт на север на два года.

И я сказал: «Молодец». Вот и все, что я сказал своему единственному сыну, который сообщил мне, что уезжает на два года за четыре тысячи километров. Молодец...