Как одна гениальная многоходовочка разрушила империю столичной элиты

Высшую меру наказания из-за действовавшего государственного моратория предсказуемо заменили пожизненным заключением. Жестокого убийцу этапировали в самую строгую островную тюрьму для особо опасных, неисправимых преступников. Там его сторонились и панически, до дрожи боялись даже самые матерые, закоренелые рецидивисты.

Полное, нечеловеческое безразличие маньяка к угрозам, холодному карцеру и собственной жизни пугало абсолютно всех. Вокруг него быстро образовалась плотная, осязаемая аура первобытного, животного ужаса. Он ни с кем не разговаривал и все свое отведенное время безвылазно проводил в одиночной камере.

По скупым словам тюремных надзирателей, этот страшный заключенный так и не проявил ни малейшей тени раскаяния. Для жителей всего огромного столичного региона прозвище «Кирпич» стало жутким, нарицательным символом той эпохи. Это было сложное время, когда болезненный слом старых порядков порождал настоящих, безжалостных чудовищ.

Люди, окончательно раздавленные нищетой, завистью и собственной всепоглощающей ненавистью, находили лишь один выход. Они хладнокровно, без жалости забирали жизни тех, кто казался им хоть немного успешнее и счастливее. Пять жестоко разрушенных судеб и десятки навсегда сломанных семей — таков был страшный итог этой бессмысленной бойни.

Именно такой, кровавой и беспощадной, была цена «высшей справедливости» в извращенном понимании бывшего детдомовца. Андрей Кравцов так и не сумел найти свое место в холодном, отвергшем его мире. Он навсегда остался в криминальной истории как один из самых жестоких и бесчеловечных палачей своего времени.