Как спасательная операция в Египте обернулась главным потрясением для оперативников

В палате повисла плотная, почти осязаемая тишина. Гудели трубы отопления, шумел дождь за окном, ритмично пищал прибор контроля пульса на прикроватном мониторе. Лена с огромным физическим усилием разжала кулак левой руки. Ее дрожащие пальцы, испещренные глубокими трещинами и грубыми, багровыми шрамами, потянулись к желтому прямоугольнику.

Она едва ощутимо коснулась пластика подушечками указательного и среднего пальцев. Провела по истрепанным краям, нащупывая знакомую, гладкую фактуру материала. Дыхание женщины стало частым, поверхностным, узкая грудная клетка тяжело вздымалась под просторной тканью пижамы. Она с силой зажала бирку в ладони и прижала ее к своей впалой груди, опустив подбородок.

Александр не произнес ни единого ободряющего слова. Он просто придвинул свой стул на несколько сантиметров ближе к прохладной металлической раме кровати. Медленно протянул руку и аккуратно накрыл ее дрожащий кулак своей широкой, покрытой мозолями ладонью. Лена не отдернула руку, она замерла, вслушиваясь в ровный стук тяжелых дождевых капель.

Справедливость не пришла в виде громких судебных приговоров или официальных извинений чиновников в строгих дорогих костюмах. Ее триумф никто не показал по центральному телевидению, и о ней не напечатали на первых полосах газет. Настоящая справедливость пахла больничной хлоркой, мокрым осенним асфальтом и потертым пластиком. Она заключалась в этой тесной, серой палате, где два изломанных человека просто сидели рядом.

Завтра неизбежно наступит новый день, начнутся рутинные врачебные обходы и тяжелые, изнурительные попытки заново научиться держать ложку. Впереди лежали долгие годы мучительной физической реабилитации, внезапных панических атак и бесконечных ночных кошмаров. Но Александр абсолютно точно знал одно: выцветшая желтая багажная бирка наконец-то завершила свой маршрут. Он крепче сжал ее изуродованные пальцы, глядя на ровные, зеленые зигзаги на темном экране медицинского монитора.