Корова привела фермера к старому чемодану. Когда он открыл его — сразу вызвал полицию

Виктор нагнулся. Поднял из грязной воды скомканную бумагу. Медленно развернул ее. Стандартный бланк. Подпись начальника ветстанции. Дата стояла сегодняшняя.

Система работала безотказно и быстро. Ржавый чемодан лег на стол следователя всего несколько часов назад, а механизм уже запустился.

Он вернулся в сарай. Зорька повернула к нему большую рогатую голову и шумно выдохнула. Влажный, шершавый нос ткнулся в брезентовый рукав его куртки. Виктор провел ладонью по жесткой шерсти на ее шее.

У него была одна ночь. И одна старая тетрадь, спрятанная на дне ведра с овсом.

Он вытащил латунную защелку из кармана. Посмотрел на тусклый металл в слабом свете, падающем из открытой двери сарая. Десять лет эти люди спали спокойно.

Виктор подошел к старому деревянному верстаку в углу. Снял с ржавого гвоздя плотную, выцветшую до белизны брезентовую сумку. Вытряхнул из нее моток проволоки. Затем подошел к ведру, разгреб овес и достал сверток с тетрадью. Положил его на самое дно сумки. Сверху бросил половину буханки черного хлеба, моток прочной бельевой веревки, охотничий нож в кожаных ножнах и длинный металлический фонарик.

Он не мог оставить корову здесь на убой. И не мог оставаться сам. Завтра в восемь утра во дворе они найдут только пустой сарай и скрипящую калитку.

Виктор застегнул тугие кожаные ремешки на сумке. Металлические пряжки щелкнули. Звук получился сухим и резким в наступающей вечерней тишине.

Дождь перешел в тяжелый, монотонный ливень. Вода холодными струями стекала по лицу, забиралась за воротник штормовки, пропитывая плотную ткань насквозь. Ночь выдалась абсолютно слепой. Небо плотно укрыли низкие тучи, скрыв луну и звезды. Единственным ориентиром служил едва заметный просвет между кронами деревьев, обозначающий старую просеку.

Виктор шел первым, тяжело ступая по раскисшей глине. В правой руке он крепко сжимал намокшую бельевую веревку, обвязанную вокруг рогов Зорьки. Корова шла неохотно. Она то и дело останавливалась, шумно втягивая ноздрями влажный воздух, и упиралась копытами в скользкую землю. Каждая остановка требовала от Виктора физических усилий: нужно было натянуть веревку, глухо, без крика позвать животное и сделать шаг вперед, показывая путь.

Грязь налипала на сапоги тяжелыми гирями. Трещина на левом сапоге давно пропустила ледяную воду, и теперь ступня онемела от холода. Виктор методично ставил ногу, переносил вес, проверял опору палкой из орешника и только затем делал следующий шаг. Мокрые ветви кустарника хлестали по лицу и плечам. Лямка брезентовой сумки больно врезалась в ключицу.

Они шли уже больше четырех часов. По расчетам Виктора, до заброшенной лесопилки оставалось около километра. Выбор этого маршрута не был случайным. Дорога через Нижний брод давно заросла молодняком и обвалилась в нескольких местах. На тяжелой технике здесь не проехать, а пешком местные не ходили — до районного центра существовала удобная асфальтированная трасса.

Внезапно земля ушла из-под ног. Виктор поскользнулся на обнаженном корне, покрытом мокрым мхом, и тяжело рухнул на правый бок. Плечо ударилось о камень, скрытый в грязи. Воздух со свистом вырвался из легких. Веревка больно обожгла ладонь, когда испуганная корова дернула головой, пытаясь попятиться...