Муж был уверен, что Даша погибла после падения с моста, не подозревая, что она наблюдает за собственными похоронами...

Катя знала ее по работе в следственных органах. Не подруга, но человек, которому она доверяла профессионально, что в ее системе ценностей было важнее дружбы. Василий ждал ее у машины, опираясь на капот и глядя на серое осеннее небо.

— Договорилась, — сказала она, садясь рядом. Он кивнул, завел мотор. — Ты знаешь, — сказала она, — тебя могут вызвать на допрос как свидетеля, когда все начнется.

— Знаю. Это может быть неудобно. — Он помолчал.

— Я таких неудобств не боюсь, — сказал он. — Бывало хуже. — За окном проплывали голые осенние перелески, серое небо, мокрый асфальт.

Она смотрела в окно и впервые за десять дней чувствовала что-то похожее на устойчивость. Не уверенность — еще рано, — но почву под ногами. На одиннадцатый день Василий привез ей старую газету из стопки у печи, районную, недельной давности.

На третьей полосе, в рубрике «Происшествие», было четыре строчки. В небольшой деревне произошел несчастный случай. Женщина, приехавшая с мужем на отдых, предположительно подскользнулась на мосту и упала в реку.

Тело не обнаружено, следствие квалифицировало произошедшее как несчастный случай. Она читала эти строчки дважды, потом сложила газету и положила обратно в стопку. — Четыре строчки, — сказала она.

— Да, — согласился Василий. — Даже имя не написали. — У нас всегда так, — сказал он без злобы, просто констатируя.

Пропало несколько человек за эти годы, никого не искали. Река виновата, лес виноват. Местный полицейский Кравченко протокол напишет и поедет дальше.

Катя встала, подошла к окну. За стеклом — огород, укрытый лапником, старая яблоня с последними сморщенными плодами, река, которой отсюда не видно, но которую слышно в тишине, низкий и постоянный шум воды. — Это ему сыграло на руку, — сказала она.

— Место он выбрал правильно. — Выбрал, — согласился Василий и, подумав, добавил:

— Только тебя не учел. — Она обернулась. — Я вытащил тебя из реки, — сказал он.

— Ты цеплялась за корягу. Я много раз видел людей, которые тонут сами, и людей, которых топят. Разница есть.

— Те, кого топят, цепляются за все, что попадается, не сдаются. — Он налил себе чаю. — Такие люди возвращаются.

Она долго смотрела на него. — Спасибо, — сказала она наконец, просто, без лишних слов. — Не за что, — ответил он так же просто.

На следующее утро она попросила его отвезти ее в город. Олег тем временем переживал не самые простые дни, хотя внешне держался образцово. Он дал показания местному полицейскому на следующий день после случившегося.

Рассказал о ссоре, о том, как Катя выбежала из дома, как он бежал следом и видел, как она упала с моста, как кричал и звал, пока не понял, что бесполезно. Михайлович, местный алкоголик, которому он за день до поездки дал бутылку и 500 наличными с просьбой сказать, что видел, как женщина бежала к мосту, добросовестно подтвердил все, что нужно.

Местный полицейский Кравченко составил протокол, не приехав на место. На третий день нашли на берегу кусок ее шарфа и одну туфлю. Следы крови: она действительно рассекла руку о корягу, и несколько капель осталось на берегу.

Этого было достаточно. В город Олег вернулся с видом человека, пережившего трагедию. На работе взял три дня.

Инна приехала к нему домой через неделю, чтобы официально поддержать его. Их видели вместе в ресторане на 12-й день после предполагаемой гибели жены, но кто считает дни в чужом горе. Мать Олега, Людмила Михайловна Бондаренко, приехала на формальные поминки.

Молчала, почти не ела, смотрела на сына своими темными, внимательными глазами, и Олег почему-то не мог встретиться с ней взглядом дольше трех секунд. Уехала раньше времени, не объяснив причины. Агентство Кати Олег начал переоформлять немедленно...