Муж был в командировке, но внезапно вошёл в квартиру и сделал у моей подушки нечто странное

Утром Богдан вернулся. Оксана увидела его через глазок: в руках букет, на лице вымученная мягкость. Такие цветы он приносил после ссор, чтобы вина выглядела красивее и пахла свежей зеленью.

Она не открыла сразу. Сначала позвонила Софье Захаровне. Соседка вышла на площадку с мусорным пакетом так естественно, будто просто собралась вниз.

— Можно войти? — спросил Богдан.

— Говори здесь.

Он бросил взгляд на соседку.

— При ней?

— Да.

— Оксан, мы муж и жена.

— Вчера ты тоже был мужем.

— Я не понимаю, к чему этот тон.

— Тогда начни с простого. Зачем ты соврал про командировку?

На секунду он застыл, потом быстро нашел ответ:

— Не хотел тебя расстраивать. Были дела в городе.

— С Дианой?

Букет опустился ниже.

— Она тебе звонила?

— Я сама к ней ходила.

— Прекрасно. Теперь будешь бегать по моим знакомым и позорить меня?

— Ты сам отлично справился.

— Диана ничего для меня не значит.

— А диван?

— Ошибка. Оксана, хватит. Я виноват, запутался. Мать давит, Марьяна тонет, Остап пьет. Я между всеми разрывался.

— Ты сейчас кого жалеешь?

— Нас.

— Нет. Себя.

Он шагнул ближе, но она не отступила.

— Я люблю тебя.

Софья Захаровна тихо кашлянула. Богдан сжал губы.

— Можно без зрителей?

— Нельзя.

— Ты делаешь из меня чудовище.

— Многие мужья тайно приходят домой из командировки?

Его лицо стало неподвижным.

— Что ты имеешь в виду?

— Пока ничего.

Он понял, что дверь для него закрывается.

— Я вернусь вечером. Поговорим нормально.

— Не приходи без звонка.

— Это и моя квартира.

— Нет, Богдан. Ты здесь прописан, но квартира моя. Ты это хорошо помнишь. И твоя мать тоже.

Он резко поднял глаза.

— Маму не трогай.

— Она сама пришла в эту историю.

Богдан ничего не ответил. Взял цветы обратно, будто даже этот жалкий знак примирения передумал оставлять, и пошел вниз по лестнице.

После обеда пришла Галина Петровна. Без звонка, с пакетом фруктов и лицом женщины, которая уверена: чужая дверь должна открываться перед ней по праву родства. Оксана не хотела впускать, но свекровь стучала настойчиво, с нарастающим раздражением.

— Оксаночка, я к тебе по-хорошему.

— Мне нездоровится.

— Вот поэтому я и пришла.

Она прошла на кухню, поставила пакет на стол и огляделась, словно проверяла хозяйство сына.

— Богдан звонил. Ты холодна с ним. Зря. Мужчина оступился, жена должна понимать.

— Вы о Диане?

— И о ней тоже. Девица прилипла, бывает. Главное — семья.

— Чья?

Галина Петровна прищурилась.

— Семья Богдана. Моя. Марьяны. Троих детей, которые ни в чем не виноваты. Ты же сама видела, в чем они ходят.

— Я покупала им вещи.

— Пару курток? Несколько лекарств? Оксаночка, у тебя дело, помещения, квартира. Для тебя это мелочь.

— А для вас я кто?

— Жена моего сына.

— Пока полезна?

Свекровь усмехнулась.

— Ты без детей, Оксана. Тебе трудно понять бабушку голодных внуков.

Оксана медленно повернулась к ней.

— Не произносите это так, будто я сама выбрала пустую детскую.

— Не надо прикрываться трагедией. Богдан молодой мужчина. Ему нужен дом, где его ждут, а не музей твоего отца.

— Вы пришли обсуждать мой брак?

— Я пришла спасти то, что еще можно.

— Вы уже пытались.

Галина Петровна напряглась.

— Что ты хочешь сказать?

— Я больше не буду платить за чужую жадность своей жизнью.

Пощечина прозвучала резко. Щека вспыхнула жаром, Оксана качнулась и ударилась плечом о шкаф, но устояла. В дверях кухни появилась Софья Захаровна.

— Галина Петровна, руки уберите.

В эту секунду открылась входная дверь. Богдан вошел своим ключом и замер в прихожей. Мать стояла у стола, Оксана держалась за щеку, соседка преграждала проход.

— Что здесь происходит? — спросил он.

— Твоя жена хамит матери, — сказала Галина Петровна.

Богдан даже не посмотрел на Оксану. Он схватил мать за локоть.

— Ты все испортишь, — прошипел он.

Оксана медленно опустила руку.

— Что именно она испортит, Богдан?

Он понял, что выдал себя. Отпустил мать и отступил.

— Нервы. Разговор. Все, что я пытался исправить.

— Ты пытался?

— Оксан, не сейчас.

Галина Петровна первая вернула себе голос.

— Пойдем, сын. Здесь нас уже судят.

— Ключ оставьте, — сказала Оксана.

Богдан нахмурился.

— Что?

— Ключ. Тот, которым ты сейчас открыл. О третьей связке я не знала.

— Не смеши.

Софья Захаровна достала телефон.

— Я могу вызвать полицию. Пусть они оценят, смешно или нет.

Богдан достал ключ из кармана и бросил на тумбу. Металл звякнул коротко, зло. Когда они ушли, Оксана села на стул. Щека горела, но внутри было странно спокойно. Маски сорвались при свидетеле…