Муж ожидал моих извинений, но один короткий ответ заставил его пересмотреть произошедшее

Он уже собирался броситься следом, но Артём Романович остановил его. Камеры наблюдения должны были сохранить лицо и маршрут преступника, а поиском следовало заниматься полиции.

Галина Петровна вошла в дом, увидела разбросанные листы и тут же опустилась на колени, судорожно собирая их.

— Не смотрите. Это личное.

Мирон Кириллович отвел ее руку.

— Вы и теперь собираетесь все прятать?

Свекровь прижала к груди несколько тетрадей. Там якобы были ее собственные займы, которые она намеревалась вернуть без посторонней помощи.

— Чем? — Мирон обвел рукой дом. — Или его вы тоже успели заложить?

По ее лицу стало ясно, что он угадал.

Юрист предложил немедленно рассказать о любых обременениях таунхауса, однако Галина Петровна отчаянно мотала головой. На полу среди листов я заметила кредитный договор с эмблемой частной финансовой организации. Свекровь кинулась за ним, но я успела поднять документ и раскрыть первую страницу.

Заемщиком значилась Галина Петровна, сумма составляла четыре миллиона, обеспечением служило право собственности на трехэтажный пригородный дом. Договор был подписан семь месяцев назад.

Богдан заглянул через мое плечо.

— Ты действительно заложила дом?

Мать разрыдалась и повторила привычное оправдание: требовались деньги, чтобы перекрыть очередной долг Кирилла.

Степан Кириллович поднялся наверх. Увидев договор, он побледнел.

— Я такого не подписывал.

На последней странице стояло его имя и поддельный росчерк. Галина Петровна имитировала подпись не только мою и многочисленных родственников. Ради займа под дом она обманула собственного мужа.

Мирон вырвал из ее рук толстую тетрадь в коричневой обложке. Почти сто страниц были заполнены именами, датами, суммами и процентами. Полмиллиона, миллион, три миллиона — свекровь занимала у родных, соседей, давних знакомых и совершенно неизвестных мне людей.

Артём Романович быстро подсчитал записи. Общий долг превышал двадцать миллионов.

Тетрадь не выглядела хаотичным перечнем бытовых займов. Возле каждой суммы стояли сокращения, даты продления и отметки о выплатах. Некоторые имена повторялись по пять-шесть раз, а проценты увеличивались. Галина Петровна занимала новое, чтобы обслуживать прежнее, и уже давно потеряла возможность остановиться.

Четырехмиллионный договор существовал уже семь месяцев, а обеспечением служил весь таунхаус. Степан Кириллович читал страницу за страницей и с каждым листом становился бледнее: он жил в заложенном доме и ничего не знал. Поддельная подпись лишила его даже возможности оценить риск.

Свекровь продолжала преуменьшать свое участие, хотя договор лежал у всех перед глазами. Она пыталась представить себя человеком, который лишь передавал готовые бумаги и не вникал в оформление. Теперь это оправдание звучало так же, как прежние слова Богдана о давлении матери.

София рухнула на стул.

— Этого не может быть…