Невысказанная тайна: как один взгляд на экран телефона разрушил покой бывшего мужа

— Валя, я, конечно, поступил подло, гадко я поступил тогда. Мой поступок не имеет оправданий, и я каждый день проклинал себя за ту мимолетную, глупую слабость.

Но я себя наказал, так и живу один. Мой дом превратился в пустую клетку, в которой нет места радости и простому человеческому теплу.

Все эти временные подруги памяти о тебе не стирают, как ни стараюсь. Твой образ преследует меня повсюду, не давая ни на секунду забыть о том, какое сокровище я потерял.

Но девочка, моя дочка, она-то почему растет без отца? Ведь она ни в чем не виновата, она имела полное право знать, кто подарил ей жизнь.

Ее за что ты наказала, лишив возможности опираться на крепкое мужское плечо? Какую историю ты придумала для нее, когда она начала задавать свои первые детские вопросы?

Отец-летчик или герой-полярник, погибший во льдах? Зачем, Валенька, зачем ты взяла на себя смелость решать за нас троих?

Ни одного слова не приходило в голову Валентине. Она чувствовала себя виноватой, пойманной с поличным на месте самого тяжкого эмоционального преступления.

Ни одного слова, которым она хоть как-то могла объясниться с Олегом, не срывалось с ее губ. Горло перехватило спазмом, а в глазах предательски защипало от подступающих слез раскаяния.

И лишь отчетливое понимание того, что она так и не смогла разлюбить его за это время, росло в сознании женщины. Все эти годы она обманывала саму себя, старательно пряча свои истинные чувства за маской ледяного равнодушия.

— Можешь возражать сколько угодно, но я еду с тобой, — твердо произнес Олег, поднимаясь из-за стола. В его движениях появилась былая уверенность, словно он наконец-то обрел давно утраченный смысл жизни.

Потом добавил уже мягче, даже с нежностью: «Эх ты, святая Валентина!». Эта забытая фраза пронзила пространство, мгновенно стирая все обиды и возвращая их в далекое, безмятежное прошлое.

И женщина улыбнулась. Так ее уже давно никто не называл.