Он увёз больную дочь к знахарке в тайгу

В тот же вечер Виктор всё-таки набрал номер Тамары Васильевны. Руки дрожали, пока он ждал ответа.

— Это Сонин отец. Как она сейчас?

— Спит. Отвару дала, отдыхает.

— Хуже не стало?

— Дышит нормально. Всё спокойно. Доверься уже.

Разговор закончился, а Виктор ещё стоял с телефоном возле уха. Никаких подробностей, никакого объяснения тому, что мелькнуло в зеркале. Только несколько слов, за которые можно было держаться до следующего дня.

На четвёртый день он позвонил дважды — утром и вечером. Тамара Васильевна отвечала терпеливо, но коротко: Соня пьёт чай, ест суп, понемногу выходит во двор.

— Можно мне её услышать? — попросил он наконец.

Старуха позвала девочку. Через минуту в трубке прозвучало:

— Пап?

Голос был ещё слабым, но это был Сонин голос, а не чужое сообщение о её состоянии. Виктор закрыл глаза, пытаясь справиться с подступившими слезами.

— Родная моя. Как тебе там?

— Хорошо. Бабушка вкусно готовит. Сегодня блины были, с мёдом.

— Ты сама поела?

— Ага. Три блина съела.

Он помнил, что совсем недавно дочь не могла сама удержать ложку. Три блина оказались сейчас важнее любых успокоительных слов.

— Скучаю по тебе, Сонечка.

— Я тоже. Но тут хорошо. Воздух другой. И тихо очень.

Они поговорили ещё немного. Когда трубку взяла Тамара Васильевна, она попросила дать ребёнку время. Виктор согласился, хотя ему хотелось слушать дочь непрерывно, чтобы знать: с ней действительно всё в порядке.

С каждым следующим разговором голос Сони становился бодрее. На пятый день она рассказала, что они ходили за грибами. Нашла целую корзину подберёзовиков и страшно этим гордилась.

— Далеко вы уходили? — встревожился Виктор.

— Нет, близко. Бабушка говорит, мне пока уставать нельзя. Только я уже почти не устаю.

На седьмой день Соня рассказывала, как помогает кормить кур. В этих рассказах всё было простым: поела, вышла во двор, что-то сделала сама. Виктору больше и не требовалось. За каждым таким словом он слышал возвращение к жизни, которая недавно казалась недоступной.

Наташа тоже говорила с девочкой. Спрашивала о еде, об одежде, о том, не холодно ли. Соня всякий раз уверяла, что ей хорошо, просила не беспокоиться и передавала отцу привет.

Однако после этих разговоров жена делалась всё тише. Виктор заметил перемену ещё в первые дни: Наташа замкнулась. Могла долго сидеть у окна, глядя перед собой.

— О чём задумалась?

— Ни о чём.

Раньше они обсуждали работу, планы, любые мелочи. Теперь молчание занимало почти весь вечер. Виктор объяснял это тревогой. Две недели вдали от ребёнка — долго, он и сам считал дни, не умел отвлечься.

— Я понимаю, что ты переживаешь, — говорил он, обнимая жену. — Но ведь слышишь её? Ей лучше.

— Слышу, — отвечала Наташа.

В её лице оставалось что-то, чего он не мог понять. Он видел слёзы, усталость, но будто не улавливал самого главного и от этого ещё сильнее чувствовал своё бессилие перед её переживаниями.

Работа окончательно отошла в сторону. Виктор переносил совещания, отменял встречи, не отвечал партнёрам. Помощник звонил ежедневно, стараясь вернуть его к делам.

— Виктор Павлович, подрядчики ждут решения. Контракт на миллион. Если сегодня не подписать, весь проект сорвётся.

— Потом.

— Но ведь…

— Не сейчас. Я сказал — потом.

За пятнадцать лет в бизнесе он впервые не мог заставить себя заботиться о таких последствиях. Миллион, сроки, договорённости — всё теряло вес рядом с возможностью ещё раз услышать бодрый голос дочери.

Наташа однажды сказала, что он изменился.

— Раньше у тебя работа была впереди всего. Неделями на объектах пропадал. А теперь…

— Теперь понял, что важнее, — ответил он.

Она долго смотрела на него. Виктору почудились в её взгляде боль и сожаление, но он не успел понять, с чем они связаны.

По ночам Наташа плакала, думая, что он спит. Однажды Виктор включил свет и спросил, что случилось. Жена вздрогнула, торопливо вытерла щёки.

— Ничего. Просто страшно.

— Из-за Сони?

— Да. Вдруг мы ошиблись? Вдруг ей там плохо?

— Наташа, она сама рассказывает, как живёт. Ты каждый день её слышишь.

— Я знаю. Знаю… Но мне страшно её потерять. Она ведь мне родная стала. По-настоящему.

Виктор обнял жену.

— Не потеряем. Она выздоровеет. Я теперь верю.

Наташа долго плакала у него на груди. Он гладил её по волосам и думал, что всё понимает: она любит Соню и боится так же, как боится он. Поэтому ни хорошие новости, ни его уверенность не могут сразу её успокоить.

Прошёл десятый день, потом одиннадцатый. Виктор отсчитывал не только дни — часы. На тринадцатый позвонила Тамара Васильевна.

— Завтра приезжай. Лучше один.

— Что с Соней?

— Сам увидишь. Поговорить с тобой надо.

В голосе старухи появилась непривычная резкость.

— О чём?

— Приедешь — скажу.

Она закончила разговор. Виктор остался с телефоном в руке, чувствуя, как возвращается страх. Что могло понадобиться обсуждать без Наташи? Почему не сказать сейчас? После стольких хороших новостей он снова не знал, чего ждать…