Ворона три дня каркала у одного люка во дворе. Когда его вскрыли — все стихли от шока…

Когда Мирон Данилович снова вышел, ворона сорвалась с люка и перелетела на перила у подъезда, будто ждала именно его. В клюве у неё блестела красная конфетная обёртка. Птица положила её на чугун рядом со щелью, ткнула клювом в металл и снова подняла взгляд.

Он присел. Теперь звук слышался отчётливее. Не писк мыши, не сухой шум песка, а слабое поскрёбывание — упрямое, злое, срывающееся. Так могло скрести маленькое живое существо, зажатое в тёмной коробке, уже почти без сил, но ещё не согласное на тишину.

— Там кто-то есть, — произнёс Мирон Данилович.

— Кто? — тут же спросил Сашко, возникший за спиной так внезапно, словно вырос из асфальта.

— Пока не знаю.

Ворона, услышав его голос, перестала каркать. Это молчание оказалось самым тревожным за весь день. Будто и она поняла: наконец-то люди различили главное...