Все считали, что дед оставил ей никому не нужный сарай, пока она не спустилась в подвал

— Никому не говори, что я звонил.

Связь оборвалась.

Олеся еще несколько секунд держала телефон возле уха, хотя короткие гудки уже давно резали тишину. Потом медленно опустила руку. На столе расползалось кофейное пятно, из коридора тянуло холодком, а у нее внутри становилось все тревожнее.

Степан Лукьянович прожил долгую жизнь и умел держать себя в руках. Он не суетился, не жаловался, не устраивал драм. Даже когда болели суставы, когда подводило сердце, когда ночами мучил кашель, он только отмахивался: «Старый механизм, внучка, иногда скрипит». И улыбался так, будто сам мог починить собственное тело, если бы нашел подходящую отвертку.

Он был часовщиком. В городе его знали многие. К нему несли будильники, настенные часы, старинные карманные механизмы, тяжелые семейные реликвии с треснувшими стеклами и застывшими стрелками. Он мог часами сидеть за своим рабочим столом, склонившись над крошечной пружиной, и находить неисправность там, где другие только разводили руками.

Олеся любила приезжать к нему с детства. Не потому, что он баловал ее подарками, хотя подарки тоже были: то книга с красивыми иллюстрациями, то маленькая серебряная заколка, то деревянная шкатулка, которую он сам отшлифовал до гладкости. Она приезжала, потому что рядом с ним становилось спокойно. В его квартире пахло машинным маслом, старой бумагой, крепким чаем и временем — не календарным, а настоящим, живым, тикающим в десятках механизмов сразу.

— Люди думают, что часы считают минуты, — говорил он ей, не поднимая глаз от работы. — А на самом деле они напоминают, что всё уходит. И потому надо беречь тех, кто рядом.

Олеся тогда была маленькой и не всё понимала. Но чувствовала: дед говорит о чем-то важном.

Остальные родственники этих разговоров не ценили. Их интересовало другое.

Семья у Олеси была шумная, холодная и слишком хорошо умела улыбаться, когда это было выгодно. Родители разошлись, когда ей было пятнадцать. Разошлись некрасиво: с криками, хлопаньем дверей, дележом мебели, обидами, которые потом еще долго всплывали в разговорах. Мать вскоре уехала к новому мужу, человеку состоятельному, с собственными детьми и собственными правилами в доме. Отец тоже быстро устроил личную жизнь, женившись на женщине, которая казалась Олесе скорее старшей подругой, чем мачехой...