Все ждали наказания для девушки, пока влиятельный гость не остановил охрану одним жестом

Слова вышли резкими, почти грубыми, хотя она сама испугалась своего тона. Сердце колотилось так, будто хотело разбить ребра. В голове вспыхнули обрывки: мама, закрывающая старую коробку с письмами; чужая фотография, которую Мария однажды увидела между страницами книги; скандал с тетей Натальей на кухне; мамины слова: «Не спрашивай о нем. Он не хотел нас знать».

Мужчина сделал движение вперед, но сразу остановился, заметив ее страх.

— Меня зовут Самир, — сказал он. — Я много лет искал вас.

Мария засмеялась. Тихо, без радости, сдавленно.

— Вы ошиблись.

— Нет.

— Вы ошиблись, — повторила она громче. — У меня нет отца.

Виктор Петрович наконец пришел в себя. Он метнулся к столу, неловко улыбаясь так, что улыбка выглядела гримасой.

— Уважаемый господин Самир, прошу прощения, это недоразумение, сотрудница, конечно, будет немедленно отстранена, мы компенсируем…

Самир повернул к нему голову.

— Она останется.

— Разумеется, как пожелаете, но…

— Никто ее не тронет.

Управляющий закрыл рот.

Мария стояла с мокрыми ладонями, не зная, куда деть глаза. Ей хотелось исчезнуть за дверью служебного коридора, спрятаться между коробками с посудой, снять униформу, выйти через черный ход и никогда больше сюда не возвращаться. Но ноги не слушались.

Из-за плеча Виктора Петровича выглянула старшая официантка Светлана. Еще утром она недовольно бросила Марии, что та «ходит как сонная муха» и «однажды доведет всех до беды». Теперь Светлана смотрела с жадным ужасом, словно ждала продолжения сериала.

— Можно мне уйти? — спросила Мария.

Самир чуть наклонил голову.

— Да. Но прошу, поговори со мной.

— Нет.

Она сказала это сразу. Слишком быстро. Не подумав. Потому что если бы подумала, то расплакалась бы прямо перед всеми.

Мария повернулась, почти бегом прошла к служебной двери и толкнула ее плечом. В коридоре пахло чистящим средством, жареным луком и мокрыми полотенцами. Звук зала за дверью снова стал приглушенным, будто чужая жизнь продолжалась без нее.

Она добежала до раздевалки, закрылась в туалетной кабинке и только там позволила себе согнуться пополам. Руки тряслись. Локоть болел там, где его сжал охранник. Перед глазами стояло лицо мужчины, его три слова, чужие и страшные.

«Это моя дочь».

Нет.

Не могло быть.

Ее отец был другим. Вернее, не был. Всю жизнь вместо него была пустота, о которой в доме не говорили. Когда в школе просили принести фотографии родителей, Мария рисовала в тетради дерево и писала рядом только мамино имя. Когда соседская девочка спросила: «А твой папа где?», Мария ответила мамиными словами: «Ушел до моего рождения». Когда ей исполнилось шестнадцать и она впервые попыталась спросить прямо, мама порезала палец, стоя у раковины, и так долго молчала над каплей крови на белой тарелке, что Мария сама пожалела о вопросе.

«Он был богатый человек, Маша. Для таких людей мы — ошибка».

Вот и все.

Мария вытерла лицо бумажным полотенцем. Оно тут же размокло в пальцах.

Дверь в раздевалку скрипнула.

— Маша? — позвала Светлана.

Мария замерла.

— Выйди. Виктор Петрович сказал, чтобы ты не уходила. Там гости интересуются.

— Пусть интересуются без меня.

— Ты понимаешь, что натворила?