«Завтра, всё завтра!» — отмахивалась родня, когда бабушку надо было забирать из больницы.

Он достал телефон и вызвал ещё одно такси.

По одну сторону от конторы находилась аптека, по другую — мастерская, где ремонтировали обувь. Дом был старый. Пандус действительно имелся, но оказался крутым, и Максим поднимал бабушку спиной вперёд, понемногу подтягивая её и придерживая ходунки.

В приёмной пахло мастикой и бумагой для принтера. За стойкой работал администратор. У окна стояли кулер и три стула. Один занимал незнакомый Максиму мужчина лет шестидесяти, в сером пиджаке, с потёртым портфелем на коленях. Завидев их, он встал:

— Надежда Васильевна, добрались наконец.

За всё утро Максим впервые увидел её улыбку.

— Борис Леонидович, пришли всё-таки! Максим, знакомься. Мельник у нас на фабрике юрисконсультом работал, ты тогда совсем крохой был. Мы с ним двадцать лет над коллективным договором бились.

— Двадцать два, — поправил он и протянул Максиму сухую крепкую ладонь. — Она мне из больницы позвонила. Сперва подумал, номером ошиблись. Минуту послушал — понял, в чём дело. Знакомые истории, приходилось слышать.

Приглашения ждали минут десять. Нотариус Ткаченко, коротко стриженная женщина с безукоризненно прямой спиной, устроила Надежду Васильевну в кресле с подлокотниками. В её манере чувствовалась привычка читать документы вслух целиком, не упуская ни одной запятой. Максиму она велела выйти и подождать, не споря. Объяснила: он указан наследником в завещании и при его составлении оставаться не должен. В приёмной можно выпить воды.

Максим вышел. Ожидание затянулось. За дверью негромко говорила Ткаченко, бабушка отвечала коротко. Слов почти нельзя было различить: ровный голос, ответ, шорох страниц, стрекот принтера. Максим оставался снаружи, и происходящее в кабинете доходило до него только звуками.

Один раз нотариус стала спрашивать громче. Он разобрал вопрос о нынешнем годе, потом о лекарствах, которые принимает Надежда Васильевна. Дальше спрашивали о родственниках: кто-нибудь давил на неё, принуждал к этому решению? Наконец прозвучало главное — понимает ли она, кому после её смерти достанется квартира и что остальные по этому завещанию ничего не получат?

Надежда Васильевна отвечала на всё. Ни одного сбоя, ни одной путаницы в последовательных ответах. Из-за двери доносились её короткие уверенные ответы на вопросы Ткаченко.

О видеозаписи Ткаченко предупредила в начале разговора. При таком возрасте и обстоятельствах лучше сохранить ход оформления: если позже заговорят о том, что пожилая женщина не понимала происходящего, будет запись.

— Записывайте, — согласилась Надежда Васильевна. — А ещё справку подшейте. В больнице меня осматривали, я попросила отдельно указать, что сознание ясное. В файле посмотрите, вторая сверху.

Ткаченко подняла на неё глаза поверх очков, затем молча достала лист и присоединила к бумагам.

В тот день оформили три документа. По завещанию двухкомнатная квартира целиком предназначалась внуку Максиму Андреевичу. Борис Леонидович Мельник стал исполнителем завещания и тут же подписал согласие — тщательно, с привычным вниманием к каждой подписи.

Следом Надежда Васильевна отменила доверенность, выданную Роману год назад. Тогда речь шла о пенсии, коммунальных платежах, справках. За повседневными делами она об этой бумаге почти забыла. Ткаченко пояснила, что сведения об отмене в тот же день попадут в открытый реестр и станут доступны банкам и нотариусам. Если внук придёт со старой доверенностью, воспользоваться ею не сможет.

— Придёт, — уверенно сказала бабушка.

Третьим было заявление в службу регистрации недвижимости: переход права на квартиру не должен оформляться без личного участия собственницы. Как объяснила нотариус, после внесения соответствующей отметки заявление о сделке по доверенности возвратят без рассмотрения.

— Сегодня же отвезу, — пообещал Мельник, закрывая портфель. — Расписку потом привезу вам.

У стойки Надежда Васильевна достала кошелёк и сама отсчитала пошлины. Максим потянулся за деньгами, но она не глядя отвела локтем его руку. Даже эту часть дела оставила за собой…