Его ОБХОДИЛА Стороной ВСЯ ДЕРЕВНЯ. Пока Она Не Постучала В Его Дом...

Каменка, осень 2003 года. Дом был седьмым за этот день. Оксана остановилась у калитки, поправила сползшую с плеча сумку и оглянулась. Ира стояла посреди дороги в большом чужом платке, подвязанном крест-накрест поверх куртки, и смотрела на мать снизу вверх. Не жалуясь, терпеливо ждала. За семь лет она хорошо научилась ждать без слов.

— Постой тут, — сказала Оксана. — Я быстро.

Калитка была заперта. Оксана постучала костяшками по столбу. Руки к вечеру уже ныли от чужого дерева, от чужих засовов. Открыли не сразу. Женщина в стёганой безрукавке придержала калитку рукой, опасаясь, что чужачка просунет ногу в щель. За её спиной в глубине двора гремели вёдрами, тянуло дымом и варевом. По дворам готовились к вечеру.

— Здравствуйте, — сказала Оксана. — Я работу ищу любую. Дров наколоть, в огороде убрать, постирать.

— Нет у меня работы. И подавать нечего. Самим не хватает.

Женщина уже прикрывала калитку.

— Я не прошу подавать, я отработаю. Мне бы…

Оксана запнулась. Она чувствовала спиной, что Ира слышит каждое слово.

— Хлеба, картошки, ребёнку.

Женщина глянула мимо неё на девочку посреди дороги. Её лицо смягчилось. Вынесла бы, видно, хоть краюху, да кто-то стоял у неё за спиной. Муж ли, свекровь ли, старая привычка не связываться с чужими.

— Ты откуда такая взялась-то? — спросила она уже мягче, но калитку не открыла. — Не наша.

— С автобуса сегодня, из города. Сказали, тут по осени работа бывает.

— Бывает, своим бывает.

Она вздохнула, оглянулась на дом и понизила голос.

— Хочешь совет? По нашей улице дальше не ходи, только людей смущать. А вон!

Она махнула рукой за околицу, туда, где ровный ряд домов обрывался и начинался серый бурьян.

— На самом краю двор стоит. Мельник там живёт. Ему всё едино. Он сам ни с кем не знается. Может, он тебя и возьмёт.

И почему-то усмехнулась, отвернувшись, как если бы назвала не адрес, а злую шутку. Калитка закрылась. Оксана вернулась к дочери на дорогу.

— Не дали? — спросила Ира.

— Пойдём ещё в одно место.

Это было наполовину неправдой. Место было последнее. За день она постучала в шесть калиток до этой. В двух не открыли. В трёх сказали: «Бог подаст». В одной вынесли три холодные варёные картофелины, и Ира съела их тут же у забора, отвернувшись, чтобы не видели, как торопится. В кошельке у Оксаны лежало 80 единиц и корешок билета на автобус, который три часа назад ушёл в райцентр без них.

Они пошли к краю деревни. Ветер тянул низом, гнал вдоль колеи сухие листья и обрывок газеты. Смеркалось по-осеннему рано.

— Мам, а чего-то тётя засмеялась?

Ира перепрыгнула лужу, не выпуская материной руки.

— Не знаю, солнышко, люди разные.

— А мы к этому Мельнику пойдём?

— Пойдём, спросим.

Дом на краю деревни стоял чуть на отшибе. Казалось, он отступил от остальных на несколько шагов и так и остался один. Крепкий пятистенок, старый, но не брошенный. Крыша латаная, но не текла. Забор кое-где подновлён свежими досками, ещё жёлтыми. Во дворе поленница в полдома, аккуратное полено к полену. И тишина. Ни собаки, ни голосов.

У соседнего забора стоял плотный мужчина лет пятидесяти, в кепке, опершись на грабли. Он не сводил с них цепкого взгляда, словно прикидывал, чего ждать от незнакомых.

— Заплутала? — спросил он без всякого любопытства.

— Мне сказали, тут Мельник живёт, работу ищу.

Мужчина хмыкнул. Взгляд у него был не злой, а какой-то оценивающий, как у покупателя на рынке.

— Мельник, значит.

Он повёл граблями в сторону крайнего двора.

— Ну-но, ты с ребёнком-то поаккуратнее, милая, не в тот двор идёшь. Там бабка жила, Таисия. Слыхала про такую?

— Нет.

— Но откуда тебе? Ведьма была, порчу наводила, травами морила. Кто к ней ходил, тот вскоре и хоронил. А внук весь в неё, тоже с червоточиной. Вся деревня стороной обходит, и ты обходи. Заразу-то по дворам не носи.

Он глянул на Иру.

— Тем более дитё с собой.

Оксана не ответила. За последние полгода ей говорили вещи и похуже. И не чужие люди, а родные. Она давно научилась пропускать чужие слова, как воду сквозь пальцы…