Отчаявшаяся медведица приносит своего замерзающего, умирающего медвежонка к порогу одинокой хижины..

— Ты, кстати, гильзу не находил в лесу? Латунную, триста восьмой калибр. Редкая вещь в наших краях. Дорогая.

Виктор ничего не ответил. Он стоял на крыльце, пока звук дизеля не затих в глубине леса. Только тогда он вернулся в дом.

В сенях было тихо. Малыш сидел на соломе, привалившись к стене. В его пасти была та самая желтая соска. Он не грыз ее, а просто держал, как единственный предмет, который давал ему ощущение безопасности.

Мария стояла в дверном проеме кухни. Ее лицо было бледным, руки мелко дрожали, спрятанные в складках передника.

— Они не отстанут, — прошептала она.

Виктор подошел к полке и взял пустую стеклянную бутылочку. Он смотрел на нее долго, почти минуту. Затем резким, методичным движением смахнул ее в мусорное ведро. Стекло разбилось с сухим, окончательным звоном.

— Собирай вещи, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра мы уходим за перевал. Там старая заимка моего деда. Туда они на своих машинах не доберутся.

Он вышел в сарай. Ему предстояло подготовить волокуши и проверить запас топлива. Но в голове крутилась только одна мысль: Кузьмин знал про гильзу. А значит, он знал и про то, кто на самом деле нажал на спусковой крючок в ту январскую ночь.

Борьба перестала быть просто спасением животного. Она превратилась в войну с системой, которая не прощает свидетелей.

Текст оборвался на звуке точильного камня, которым Виктор начал править свой охотничий нож. Продолжение следовало...