На похоронах родители услышали стук, который никто не мог объяснить

— Чего?

— Не просто умереть. А чтобы меня приняли за мертвого, когда я еще жив. Чтобы проснуться слишком поздно.

Наш Егор повернул к нему голову.

— С чего ты это взял?

— Сон один и тот же снится. Будто темно, тесно, а я стучу, но никто не слышит.

— Меньше верь снам, — сказал наш Егор, хотя от слов друга ему стало не по себе. — На, лучше шоколадку возьми.

Он протянул ему сладкую часть пайка.

Второй Егор тихо рассмеялся.

— Спасибо, друг. Вот за это я тебя особенно уважаю.

Бои продолжались. И один из них стал для нашего Егора последним.

Он снова вытаскивал раненых, снова возвращался назад, снова проверял, где второй Егор. Тот был рядом, как всегда, держал направление, прикрывал, что-то кричал, но слова тонули в общем грохоте.

Страх никуда не делся. Они так и не привыкли к войне. Наверное, к такому и нельзя привыкнуть. Можно только заставлять себя двигаться, пока ноги слушаются и пока рядом есть те, кого нельзя бросить.

Егор вернулся после очередного рывка, кивнул товарищу и махнул рукой: вперед.

В этот миг рядом вспыхнул ослепительный удар.

Воздух будто вырвали из груди. В ушах зазвенело, потом все звуки превратились в тонкий, далекий писк. Следующий взрыв был еще ближе. Потом третий.

И вдруг мир исчез.

Не стало команд, шагов, выстрелов. Не слышно было даже Ночкиного лая. Только пустота, огромная и глухая...