Полковник был уверен в своей власти, но одна деталь о пострадавшей сразу изменила всё

— Я подберу группу из лучших специалистов.

— Не надо. Руководителем поеду я.

Павлюк впервые за вечер не смог скрыть удивления.

— Вы лично?

— Поедет не генерал-майор Левченко.

Она поднялась и прошла к небольшой гримерной, оборудованной в боковой комнате. Павлюк последовал за ней и через несколько минут увидел превращение, которое заставило его забыть, как дышать.

Марьяна без сожаления взъерошила свою аккуратную короткую стрижку и надела парик с дешевой старомодной завивкой. Затем — тяжелые очки в грубой оправе, которые спрятали острый взгляд за мутными стеклами. Потом — бесформенный бежевый костюм, слишком широкий в плечах и безнадежно скучный. Старые туфли на низкой подошве сделали походку осторожной, почти шаркающей. Она чуть ссутулилась, поджала губы, взяла в руки потрепанный портфель.

В зеркале больше не было Гюрзы. Там стояла уставшая служащая среднего возраста, которую будто выдернули из архива и отправили в командировку против ее воли.

Она проверила себя так же строго, как проверяла любой оперативный план. Слишком прямой взгляд — убрать. Слишком уверенный разворот плеч — сломать сутулостью. Речь — сделать чуть сбивчивой, с лишними извинениями и осторожными паузами. Даже руки она заставила держать иначе: не свободно, готовые к действию, а тесно сомкнутыми на ручке портфеля, как у человека, привыкшего просить разрешения войти.

Эта маска была унизительной только на первый взгляд. На самом деле она становилась оружием. Чем меньше враг замечает клинок, тем глубже он входит.

— Узнал бы? — спросила она другим голосом: выше, слабее, с неловкими интонациями.

Павлюк покачал головой.

— Даже зная, кто вы, трудно поверить.

— Бурлак поверит. Такие люди видят только то, что хотят видеть. В женщине с портфелем он не почувствует угрозы. Он начнет унижать меня раньше, чем поймет, что сам открывает нам дверь.

Она снова стала собой только взглядом.

— Первое: документы на референта Марьяну Левченко, служащую пятого класса. Безупречные. Второе: приказ о внезапной проверке с подписью руководства военного ведомства. Третье: мне нужен один технический специалист. Лучший. Но прямолинейный до боли. Человек, который верит в инструкции больше, чем в погоду за окном.

— Майор Назар Сидоренко, — почти сразу сказал Павлюк. — Гений в сетевых системах. И абсолютно деревянный в вопросах гибкости. У нас его называют человеком-протоколом.

Павлюк говорил о нем с профессиональным уважением и легкой усталостью. Сидоренко мог за ночь восстановить сгоревший сегмент сети, найти ошибку в чужом коде по одному косвенному признаку и довести до белого каления целый отдел, если видел неправильно оформленную строку в журнале доступа. Именно такая безупречная прямота должна была бесить Бурлака сильнее любого вызова.

— Прекрасно. Он будет раздражать Бурлака правилами, а я — своей беспомощностью. Вместе мы заставим его сорваться.

Павлюк отдал честь и ушел выполнять приказ. Марьяна осталась у зеркала еще на несколько секунд. Чужая женщина в отражении выглядела жалко. Именно такой она и должна была быть...

Она медленно сняла очки, снова надела их, проверяя, насколько сильно меняется лицо. Потом заставила себя произнести несколько фраз тем самым беспомощным голосом. Каждое слово давалось неприятно: в нем было слишком много просьбы, слишком мало приказа. Но Марьяна знала цену хорошей легенды. Если маска не вызывает внутреннего сопротивления, значит, она недостаточно глубока...