Вдова привыкла видеть овчарку у могилы мужа, пока однажды та не стала яростно рыть землю

Сначала Мария пыталась забрать его домой. Тянула на поводке, уговаривала, ругалась, приносила колбасу, любимый мячик, старую Сашину куртку. Рекс шел за ней до ворот, потом замирал, оборачивался к могиле и скулил, будто его резали. Иногда он возвращался ночью сам, перепрыгивал через низкую ограду, ложился у памятника и оставался там до утра.

Кладбищенский сторож Николай, угрюмый мужчина с серыми усами и добрыми глазами, однажды сказал:

— Оставь ты его, Мария. Будет ходить туда-сюда. Я присмотрю. Пес умный. Не пропадет.

С тех пор Мария приходила каждый день. Летом приносила воду в пятилитровой бутылке, зимой — теплую кашу в термосе. Рекс встречал ее молча, только хвостом бил по земле. С годами у него появилась седина на морде, в шерсти застревали репьи, глаза стали темнее и глубже. Люди на кладбище привыкли к нему. Кто-то приносил косточки, кто-то шептал: “Верный какой”. А Мария каждый раз ощущала и боль, и странное утешение: пока Рекс там, Саша не один.

После нотариальной конторы она вышла на улицу и долго стояла под козырьком. Мелкий снег таял на лице. В сумке вибрировал телефон. Звонила Ирина.

Мария не ответила.

Она пошла пешком, хотя до дома было далеко. Автобусы проходили мимо, шипели тормозами, двери распахивались и закрывались, люди с пакетами и усталыми лицами исчезали в теплом желтом свете салонов. Мария шла по серому тротуару и думала только о том, что через месяц ее могут выгнать.

Дома было холодно. Котел снова щелкал через раз, надо было вызвать мастера, но денег почти не осталось. На кухонном столе стояла чашка с утренним чаем. На поверхности плавала тонкая темная пленка. Мария сняла пальто, повесила его на стул, промахнулась рукавом, пальто упало на пол, а она даже не наклонилась.

В углу кухни лежал старый поводок Рекса. Синий, потертый, с металлическим карабином, который Саша всегда смазывал машинным маслом, чтобы не заедал. Мария подняла его и прижала к груди.

— Что мне делать, Саш? — прошептала она.

Дом ответил тишиной. Где-то в стене потрескивала труба. За окном соседский мальчик смеялся, катая по двору пластиковую машинку.

Вечером пришла соседка Татьяна. Невысокая, полная, с пакетом пирожков и лицом человека, который знает плохие новости раньше тебя, потому что подъезд, двор и магазин у остановки работают быстрее любого телефона.

— Маш, я слышала, Ирина с Виктором приезжали к нотариусу, — сказала она, едва сняв сапоги.

Мария кивнула.

— Они говорят, я отказ подписала.

Татьяна замерла с пакетом в руках.

— Ты?

— Я.

— Да ты после похорон ложку держать не могла. Я тебе суп в рот почти насильно пихала.

Мария устало села.

— У них бумага.

Татьяна побледнела от злости.

— Бумага у них. А совесть где?