Вернувшись с ротации, боец нашел свой дом заброшенным, а на столе — прощальное письмо от жены. Он уже хотел опустить руки, но вдруг из подвала донесся звук, от которого ВОЛОСЫ ВСТАЛИ ДЫБОМ... 

— Опека против проживания ребёнка с отцом.

Судья произнесла это сухо, будто читала цену на крупу.

Александр Савельев сидел на жёсткой лавке у стены. Под ногтями ещё держалась чёрная земля. Он заметил её утром, когда подписывал объяснение у секретаря, и с тех пор прятал руки в рукава куртки.

На столе перед ним лежала синяя папка на резинке. Старая. С ободранным углом. Внутри — справки, заявления, копии, акты осмотра дома. И один лист, сложенный вчетверо. Письмо Марии.

Представитель службы по делам детей листала бумаги длинным ногтем.

— Жилое помещение признано непригодным на момент осмотра. Отсутствовало отопление. Запах сырости. Следы плесени. Ребёнок найден в подвальном помещении.

Александр посмотрел на окно. За стеклом висел серый двор. Голые ветки били по раме. На подоконнике стоял пластиковый стаканчик с засохшей землёй. Кто-то когда-то посадил туда лук.

— Отец отсутствовал длительное время, — продолжила женщина. — Четыре месяца по контракту на Севере. Контакт с матерью не установлен. У ребёнка признаки истощения.

Судья подняла глаза.

— Савельев, вы понимаете, что сейчас решается вопрос не о вашей репутации?

Он кивнул.

В зале пахло мокрым сукном, дешёвым кофе и хлоркой из коридора. На стене тикали часы. Стрелка дергалась, как зацепившаяся нитка.

Александр разжал пальцы и положил ладонь на синюю папку.

— Я понимаю.

Голос вышел ровный. Чужой.

Судья подалась чуть вперёд.

— Тогда объясните, почему, вернувшись домой в понедельник вечером, вы не вызвали полицию сразу.

Он опустил взгляд на папку. Резинка была перетёрта почти до белых нитей.

— Потому что сначала я услышал звук из подвала...