Я молча наблюдал, куда ползут эти странные пиявки. Неожиданная развязка одного очень тяжелого дежурства

«Примерно через неделю, ну может, максимум через две. Ногу мне немного подлечат, контрольные анализы возьмут. А потом ты приедешь ко мне, к нам в Тальники?».

«Конечно приеду, я ведь именно за этим к тебе и ехала», — с огромной теплотой ответила счастливая Лера. Мать немного помолчала, переваривая эту радостную новость, а потом добавила совсем-совсем тихо, почти шепотом: «А я ведь колыбельку детскую из нашего чулана достала». «Ту самую старую колыбельку, в которой ты сама когда-то маленькой спала».

«Твой покойный отец её когда-то своими руками из липы вырезал, ты помнишь её?». Лера, конечно же, не могла этого помнить: ей было всего два неполных месяца от роду, когда её отец трагически умер. Но она очень живо, в мельчайших деталях её себе представила.

Она представила эту деревянную колыбельку, изрядно потемневшую от времени, с невероятно красивыми, искусными резными бортиками. Она наверняка вкусно пахла старым деревом и стояла в самом уютном углу материнского дома, совсем рядом с тёплой, натопленной печкой. «Она уже стоит и ждёт тебя», — с любовью добавила мать.

«Я её помню», — твердо сказала Лера. И в этот момент это была вовсе не ложь во спасение, а скорее её твёрдое, нерушимое обещание всегда это помнить. Прошло ровно три недели.

Хирург Маслов привычно заглянул в её палату на свой утренний врачебный обход. Лера бодро сидела на заправленной кровати, одетая в свои удобные, чистые джинсы, свободную светлую рубашку и кроссовки. Её большая дорожная сумка была уже полностью собрана и стояла у двери.

На прикроватной тумбочке лежал готовый, подписанный главным врачом выписной лист. «Уезжаете от нас?» — с улыбкой спросил хирург, внимательно заглядывая в её толстую медицинскую карту. «Да, прямо сегодня. Сначала на рейсовом автобусе доеду до соседнего поселка, а уже оттуда буду добираться на попутке», — ответила Лера.

«До самых Тальников?» — для верности уточнил он. Лера утвердительно кивнула. Маслов захлопнул карту и посмотрел на неё особым взглядом — так смотрит мудрый врач, который видит перед собой не просто вылеченного пациента, а невероятно сильного, героического человека.

«Ваша рана заживает просто отлично, шов абсолютно чистый и ровный, курс сильных антибиотиков вы пропили полностью и без пропусков. Развитие ребёнка тоже абсолютно в норме, сердцебиение у него просто идеальное, как у космонавта». Он немного помолчал, подбирая слова.

«Кстати, я на днях написал большую, подробную статью для одного известного медицинского журнала. Я детально описал ваш уникальный случай успешной ларвотерапии в экстремальных условиях: без всякой стерильной среды, без постоянного врачебного наблюдения, да ещё и с таким невероятно успешным, счастливым исходом». «Поверьте, такие случаи в современной мировой практике просто единичны, а ваш опыт и вовсе поистине уникален».

Лера очень удивленно, с широко открытыми глазами посмотрела на него. «Вы серьезно написали целую статью обо мне?». «Пока что без упоминания вашего имени, если вы вдруг этого не хотите. Но я очень хочу, чтобы все наши студенты-медики обязательно об этом знали».

«Ведь иногда то, чему их долго и нудно учат на лекциях по сложной военно-полевой хирургии, — это не просто сухая, скучная теория из книжек. Иногда эти специфические знания реально спасают жизнь человеку, и даже сразу две жизни одновременно». Лера искренне и открыто усмехнулась.

«Смело пишите с моим именем, мне совершенно нечего от людей скрывать». Маслов с огромным, нескрываемым уважением протянул ей свою большую руку. Лера ответила на рукопожатие и пожала её — так крепко и уверенно, как привыкла это делать в своих суровых экспедициях.

«Огромной вам удачи по жизни, Валерия Дмитриевна». «И вам огромное спасибо, Глеб Борисович. Спасибо за всё, что вы для меня сделали». Врач улыбнулся на прощание и вышел из светлой палаты.

Лера легко подняла свою тяжёлую дорожную сумку левой рукой, а правой привычно и бережно придерживала свой большой живот. Она неспешно вышла в светлый, шумный больничный коридор. Возле сестринского поста медсестра Люда — та самая молоденькая девушка, что в диком ужасе выбежала из смотровой в ту злополучную ночь, — виновато подняла голову.

«Лера... Валерия Дмитриевна, простите меня, я очень хотела извиниться перед вами за ту ужасную ночь. Я тогда так сильно, до одури испугалась и…». Лера остановилась возле поста и внимательно посмотрела на раскрасневшуюся девушку.

Она смотрела абсолютно без укора, без малейшего раздражения или обиды, она просто спокойно и по-доброму посмотрела ей прямо в глаза. «Вам совершенно не за что извиняться передо мной. Поверьте, я бы на вашем месте тоже очень сильно испугалась, если бы точно не знала, что именно это такое»...