Компания мужчин не восприняла юношу всерьёз, но уже через минуту ситуация полностью изменилась

На девятый день его нашел сам Гнатюк. Точнее, нашел человек Гнатюка. Не охранник, не бандит, а тихий молодой мужчина в аккуратном костюме, который подошел к нему на набережной и вежливо попросил уделить несколько минут.

Богдан согласился. Разговор состоялся в машине на набережной с видом на море. Гнатюк сидел на заднем сидении, крупный, в дорогом пиджаке, с внимательными глазами, в которых сейчас было именно то, что Богдан и рассчитывал увидеть.

Не страх. Нет, страха такие люди не показывают. Осторожность.

Осторожность человека, который привык контролировать ситуацию и вдруг обнаружил, что контролирует не все. Он смотрел на паренька, которого ему описали как человека, живущего в комнате неподалеку от порта, ходящего по столовым, и, очевидно, думал то, что думали все. Слишком молод.

Слишком незначителен. И эта мысль, Богдан знал, не давала Гнатюку правильно оценить угрозу.

— Молодой человек, — сказал Гнатюк негромко, с почти отеческой интонацией, — вы умный мальчик. Зачем вам чужие проблемы?

Богдан сидел и смотрел на море. Море в этот час было серым, спокойным, и горизонт тонул в легкой дымке. Он думал о постороннем.

Что стекло машины снаружи пыльное и что человек Гнатюка в костюме, стоящий у капота, переминается с ноги на ногу, потому что стоять смирно он не приучен. А еще он думал о том, что дед Степан, идя к этому человеку за справедливостью, слышал, наверное, что-то очень похожее.

— Леонид Васильевич, — сказал он так же тихо, — я не мальчик.

Он повернулся и посмотрел на Гнатюка прямо.

— И проблемы не чужие.

Гнатюк смотрел на него несколько секунд, и впервые за весь разговор что-то в его лице изменилось.

Не страх. Понимание. Медленное, нежеланное, как бывает, когда умный человек наконец признает то, что не хотел признавать.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Справедливости, — сказал Богдан.

Гнатюк усмехнулся горько, почти без иронии.

— Это дорогое слово.

— Я знаю, — сказал Богдан. — Дед Степан за него заплатил.

Пауза была долгой. В машине было тихо. За окном прошла женщина с собакой, и собака посмотрела на машину без интереса.

Гнатюк смотрел в лобовое стекло.

— Вы понимаете, на кого идете? — сказал он наконец.

— Понимаю.

— И понимаете, что это не закончится тихо?

— Ничего важного не заканчивается тихо, — сказал Богдан.

Гнатюк кивнул медленно, как будто этот ответ подтвердил то, что он уже решил.

— Выйдите из машины, — сказал он.

Богдан вышел, постоял на набережной, пока машина не уехала, смотрел ей вслед и думал. Он не добился от Гнатюка ничего конкретного, никакого обещания, никакой сделки. Но он добился главного.

Гнатюк теперь знал, что перед ним не мальчик. И начал брать его в расчет. А человек, которого начинают брать в расчет, перестает быть невидимым.

Это было хуже и лучше одновременно.

На десятый день город ответил...