Марина пришла готовить дом погибшего сына к сдаче, но там о её семье знали больше, чем она сама

Домой мы возвращались уже в темноте. Коробка с документами лежала на заднем сиденье, а я впервые за долгое время чувствовала, что могу немного расправить плечи. Устала, конечно, и спина ныла от дороги. Но в голове больше не крутилась одна и та же беспомощная мысль: как доказать, что Виктор никому не был должен.

Теперь у нас были бумаги и человек, который мог объяснить, откуда они взялись и что за ними стоит. Илья сидел рядом, время от времени оглядывался на коробку, словно проверял, на месте ли она. А я даже стала тихонько подпевать радио. Мне казалось, самое тяжёлое осталось позади.

В понедельник позвонил Николай Григорьевич.

— Марина, новости две. Документы я подал. Показания Людмилы Фёдоровны будем приобщать. Оснований оспаривать долг теперь гораздо больше. По действиям Ткача тоже началось движение. А вторая новость…

Он вздохнул.

— Рассмотрение вопроса о детях перенесли на более ранний срок и назначили срочное обследование условий у вас дома. Специалист может прийти без предварительного звонка.

Я посмотрела на календарь возле холодильника.

— Насколько раньше?

— Готовиться надо уже сейчас. Любовь подала дополнительные материалы, в том числе фотографии, где вы входите в офис Ткача. Утверждает, что вы вовлечены в конфликт вокруг компании и подвергаете детей опасности.

Я некоторое время молчала.

— То есть он предлагает забрать у детей наследство, а виновата я, потому что пошла с ним разговаривать.

— Марина, я понимаю. Мы объясним обстоятельства, но сейчас вам нужно спокойно принять проверку и показать, как дети живут на самом деле.

После разговора я осталась стоять посреди комнаты с телефоном в руке. На полу лежали игрушки. На диване ждала своей очереди стопка чистого белья. Миша сидел на лестнице, сердитый после наказания. Катя размазала по щекам банан, а за кухонным столом Илья помогал Лизе с уроками. Обычный наш день, но я уже представляла, как человек, который ничего о нас не знает, посмотрит на всё это и запишет: бабушка не справляется, в доме тесно, порядок не обеспечен.

И в этот момент позвонили в дверь. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с папкой и удостоверением.

— Ольга Борисовна, по вопросу обследования условий проживания детей. Вы Марина Мельник?

— Да, это я.

Она показала документы и спросила:

— Можно войти?

Я открыла дверь пошире.

— Проходите. Только у нас всё как бывает в доме с детьми в 5:00 вечера. Прибрано здесь обычно часа в 3 ночи, пока все спят.

У неё чуть дрогнули губы, но улыбку она сразу спрятала, убрала удостоверение и вошла. Я провела её по комнатам, показала, где дети спят, где делают уроки, где лежат их вещи. Она заглянула в холодильник, посмотрела запасы продуктов. Я объяснила, что получаю пенсию и продолжаю шить на заказ. Рассказала, как распределяю деньги и что покупаю в первую очередь.

В детской было тесно, зато у каждого стояла своя кровать. Над Катиной висел лёгкий полог от комаров. На стенах дети развесили рисунки. Лекарство я держала на верхней полке, куда младшая не могла добраться. Лиза сама показала свои школьные записи. У неё понемногу выправлялись оценки. Достала документы о прививках и посещениях врачей. За этим я следила строго. Ещё когда Виктора растила, привыкла всё хранить в одной папке, чтобы потом не искать по всему дому.

Ольга Борисовна задавала вопросы, что-то отмечала, иногда уточняла, но по лицу её я не могла понять, какое впечатление мы производим. Потом она попросила поговорить с детьми по отдельности. Они оставались с ней на кухне, а я ждала в комнате, старалась не прислушиваться, хотя очень хотелось знать, о чём их спрашивают.

Миша вышел первым и, пока Ольга Борисовна не видела, показал мне поднятый большой палец. Я чуть не рассмеялась от облегчения, но тут же снова занервничала. Катя выскочила довольная и сообщила:

— Я рассказала, как ты мне косички делаешь, чтобы как у принцессы.

— Молодец, иди поиграй, — сказала я и поправила ей воротник.

Когда дошла очередь до Ильи, он встал не сразу. Я видела, как он сжал руки, потом разжал, провёл ладонями по брюкам и только после этого пошёл на кухню. Он ведь понимал: именно его присутствие Любовь выставляла главной опасностью для младших…