Марина пришла готовить дом погибшего сына к сдаче, но там о её семье знали больше, чем она сама

Разговор продолжался минут 20. Когда Илья вышел, глаза у него были красные, но голову он держал прямо. Посмотрел на меня, коротко кивнул и сел рядом с Лизой.

Последней Ольга Борисовна пригласила меня, спрашивала о здоровье, о давлении, о доходах. Кто помогает с детьми, как проходит утро? Кто забирает Катю? Что я делаю, когда нужно куда-то уехать? Спросила о том, как мы переживаем смерть Виктора и Светланы.

Я отвечала честно, не стала говорить, будто никогда не устаю и всё мне даётся легко. Устаю, иногда к вечеру ноги гудят так, что хочется сесть и больше не вставать. Но дети накормлены, вещи выстираны, уроки проверены. Если нужна помощь, есть Алла. Мы с ней не первый десяток лет друг друга выручаем.

Когда разговор закончился, Ольга Борисовна закрыла папку.

— Заключение будет передано для рассмотрения. Заседание состоится в назначенный день.

Я проводила её, поблагодарила и закрыла дверь. Несколько минут стояла в прихожей, пытаясь понять, хорошо всё прошло или плохо, когда звонок раздался снова. На пороге опять была Ольга Борисовна. Теперь она держала небольшой конверт из бумаги в цветочек.

— Марина, ваша внучка передала мне письмо и попросила прочитать, когда я уйду, чтобы никому не было неловко. Я села в машину, открыла и решила вернуться.

У меня сразу похолодели руки.

— Лиза написала?

— Да, я приложу его к материалам, но думаю, вам нужно знать, что в нём.

Я только кивнула. Она достала сложенный лист и прочитала:

— Я потеряла папу и маму в один день. Я понимаю, что их никто не вернёт, но бабушка вернула нам всё остальное. Дома опять пахнет едой. Кто-то спрашивает, почистили ли мы зубы, и оставляет свет в коридоре, потому что Катя боится темноты. Илья — мой брат. Я хорошо считаю, у меня по математике хорошие оценки. В нашей семье было шесть человек, потом осталось четыре, потом появился Илья, и стало пять. Если нас заберут у бабушки и разделят, от нашей семьи ничего не останется. Пожалуйста, не делайте так, чтобы нас стало ноль.

Я смотрела на лист и не могла произнести ни слова. Ольга Борисовна аккуратно сложила его по сгибам и убрала обратно.

— Это письмо будет приложено целиком, — сказала она. — Всего доброго, Марина.

Когда я закрыла дверь, Лиза уже стояла в коридоре. Я обняла её, прижала к себе, и тут слёзы всё-таки пошли. Она гладила меня по спине, словно взрослая, и говорила:

— Бабушка, я же ничего не придумала, всё как есть написала. Ты сама всегда говоришь, что правду надо говорить.

Через три дня мы приехали на заседание. В коридоре было прохладно. Люди сидели вдоль стен, кто-то перебирал бумаги, кто-то вполголоса разговаривал по телефону. Со мной были Николай Григорьевич и Людмила Фёдоровна. Она приехала из села давать показания по делам компании и сказала, что в такой день одну меня не оставят.

Напротив сидели Любовь и Олег. На Любови был новый строгий костюм. Волосы уложены, но тушь под глазами немного размазалась. Она смотрела перед собой и почти не поворачивалась к мужу. Между ними оставалось совсем небольшое расстояние, однако я сразу заметила, как старательно она его сохраняет.

Когда их адвокат подошёл что-то обсудить, Олег взял Любовь за руку, наклонился к её уху, она резко высвободилась. Я сделала вид, что не увидела, но запомнила.

В самом начале заседания стало известно о новых материалах. В отношении Романа Ткача и Олега Матвеевича Дубровского велось разбирательство по подделке документов, присвоению денег и попытке использовать подложные бумаги в суде. Прозвучало имя Людмилы Фёдоровны. Упомянули переданные документы и сведения об их оформлении.

Адвокат Любови попросил время. Чтобы ознакомиться с новыми обстоятельствами, рассмотрение отложили на 15 дней.

В коридоре Олег прошёл мимо меня, даже не повернув головы, прижимал телефон к уху и сердито говорил вполголоса. Любовь задержалась, стояла неподалёку, смотрела на меня, словно хотела подойти, потом открыла рот, но ничего не сказала и быстро пошла к выходу, прикрыв ладонью лицо.

Уже возле машины я сказала Николаю Григорьевичу:

— Она не всё знала.

— Марина, мы пока этого не можем утверждать.

— Понимаю, но видели, как она от него отдёрнулась…