Миллионер отнёсся к девушке с холодным равнодушием, а спустя несколько часов понял, кого спас

Артём Ильич Савчук представлял интересы строительной компании Максима уже четыре года. Они познакомились, когда один подрядчик попытался взыскать несуществующий долг. Артём разобрал схему за несколько недель и выиграл дело настолько чисто, что противоположной стороне пришлось оплатить судебные расходы. С тех пор его номер стоял у Максима в быстром наборе.

Артём ответил почти сразу. Ирина сидела рядом и смотрела на снежную трассу.

— Артём, у меня необычная ситуация.

— У тебя обычных не бывает, — отозвался адвокат привычно насмешливым, но внимательным голосом. — Рассказывай.

Максим коротко перечислил главное: женщина, закрытая клиника, спорная доверенность, влиятельный муж, шестилетний ребёнок. Артём не перебивал, а после рассказа несколько секунд молчал.

— Олег Коваленко?

— Он.

— Фамилия знакомая. В неприятном контексте. Мне нужно лично поговорить с Ириной.

— Сегодня успеем?

Максим посмотрел на неё. Она слышала разговор и кивнула.

— В шесть жду в офисе, — сказал Артём. — Адрес пришлю.

Юридическая фирма занимала третий этаж делового центра в ближайшем городе. Стеклянный фасад, живые растения у стойки администратора, кофемашина в переговорной — всё выглядело современно и немного безлично. Артём встретил их сам. Невысокий, плотный, в очках с тонкой оправой и хорошо сидящем пиджаке, он пожал руку Максиму, а на Ирину посмотрел спокойно и профессионально, без подозрения и жалости.

В переговорной он открыл ноутбук и положил рядом бумажный блокнот. Несмотря на технику, важные детали Артём всегда записывал от руки: говорил, что так мысли выстраиваются точнее.

— Начинайте с самого начала. Я буду часто перебивать и уточнять. Это не недоверие, а работа.

Ирина говорила около сорока минут. Адвокат спрашивал даты, должности, названия документов, порядок подписания бумаг. Когда речь дошла до клиники, он остановил её.

— Какой препарат вам вводили?

— Не знаю. Шприц видела один раз, когда медсестра не успела убрать. Помню только жёлтую деталь на игле.

— Уже полезно. Следы некоторых препаратов остаются в организме до нескольких месяцев. Если анализ их обнаружит, эксперты смогут сопоставить вещество с вашим состоянием.

После рассказа Артём снял очки и медленно протёр стёкла. Максим знал этот жест: адвокат обдумывал услышанное.

— Есть плохие новости и хорошие. С каких начать?

— С плохих.

— У вас нет документов и официально подтверждённого места пребывания. По бумагам вы сбежавшая пациентка закрытого учреждения. Любой сотрудник полиции при проверке обязан задержать вас и вернуть медикам до выяснения обстоятельств. В такой ситуации адвокат не успеет вмешаться: сначала сработает процедура принудительного возвращения.

— Это я понимаю.

— Теперь хорошая часть. Процедуру можно остановить. Нам понадобятся три опоры. Первая — не одна, а минимум две, лучше три независимые психиатрические экспертизы в учреждениях, не связанных с прежней клиникой. Вторая — оригинал либо заверенная копия доверенности. Третья — свидетель из персонала «Нового горизонта», который видел, что с вами происходило.

— Свидетеля найти почти невозможно. Учреждение закрыто, сотрудники молчат.

— Закрытое учреждение не бывает непроницаемым, — спокойно возразил Артём. — Иначе моя профессия не имела бы смысла.

Максим всё это время слушал. Ирина отвечала без путаницы, точно отделяя то, что знала, от предположений. После двух месяцев медикаментов и изоляции она рассуждала так же собранно, как, вероятно, раньше разбирала транспортные маршруты.

— Обследования я организую, — сказал Максим. — Есть знакомые в двух клиниках в других городах.

— Одну найду здесь, — кивнул Артём. — Три независимых вывода в суде будут весомее. Первое обследование можно провести завтра. Но сначала я подам заявление об оспаривании диагноза и попрошу суд временно запретить принудительный возврат до проверки его оснований. Если обеспечительную меру удовлетворят, вернуть вас в клинику автоматически уже не смогут.

— Где мне находиться до этого? — спросила Ирина.

— У меня, — ответил Максим прежде, чем адвокат успел сказать что-либо.

Она резко повернула голову.

— Мы этого не обсуждали.

— Теперь обсуждаем. Посёлок охраняется, посторонние туда не попадут. В общественных местах появляться вам нельзя.

Ирина опустила взгляд на стол. Два месяца взаперти научили её искать ловушку даже в помощи. Наконец она тихо произнесла:

— Мне нужна дочь.

— Это следующий этап, — сказал Артём. — Сначала отменяем медицинское основание, затем добиваемся встречи и решаем вопрос об опеке.

Когда они вышли, уже стемнело. Возле машины Ирина остановилась.

— Я верну все расходы. За адвоката, обследования, дорогу. Если компания останется моей, я рассчитаюсь полностью.

— Я пока ничего не считаю.

— А я считаю. Мне важно, чтобы вы знали.

По дороге она снова спросила, почему он вмешался. На этот раз Максим уже понимал ответ, хотя не мог выразить его красиво.

— Из-за записки. Человек, способный после такой ночи аккуратно сложить плед и оставить три ясные строки, не похож на того, кем вас объявили.

Ирина отвернулась к окну. Максим думал о доверенности, клиниках и шестилетней Лизе, которую отец использовал как самый сильный рычаг. Внутри поднималась не горячая ярость, а холодная рабочая злость. Артём обещал подать заявление и ходатайство к полудню следующего дня, и до того момента у них оставалось совсем немного времени...