На свадьбе муж внёс в мою квартиру свою мать как хозяйку, не подозревая, что я уже готова ответить

Церемония прошла быстро, почти как во сне. Музыка, спокойный голос сотрудницы, кольца на бархатной подушечке, подписи, аплодисменты. Когда Богдан надел кольцо на палец Марьяны, она почувствовала странное сжатие в груди. Теперь она жена. Теперь они семья. По крайней мере, так должно было быть.

Гости шумно просили молодых поцеловаться, Богдан поцеловал её крепко, вспышки били в глаза. В первом ряду Галина Степановна смотрела на сына с такой торжествующей гордостью, будто главным событием дня была не их свадьба, а подтверждение её собственных прав на него.

После церемонии все поехали в ресторан. Зал располагался на втором этаже: белые скатерти, небольшие букеты, гирлянды, тесновато, но уютно. Мирон уже ждал у входа в костюме странного зеленовато-синего цвета, с микрофоном в руке. Завидев молодых, он расправил плечи и загремел:

— Встречаем наших голубков! Сегодня у нас день любви, семьи и громких тостов!

Гости захлопали. Марьяна и Богдан прошли к центральному столу. Галина Степановна немедленно заняла место слева от сына. Марьяна села справа. Свекровь наклонилась к Богдану, поправила ему галстук, стряхнула невидимую пылинку с плеча, что-то прошептала. Он послушно наклонил голову, как мальчик, которому поправляют воротник перед школьной линейкой.

Банкет начался шумно. Мирон шутил про тёщ, зятьёв, семейные обязанности и «первую ночь», гости смеялись, кто-то уже после второго тоста расслабился слишком заметно. Марьяна почти не ела. Волнение стягивало желудок узлом. Она пила шампанское маленькими глотками, улыбалась, благодарила за пожелания, принимала объятия, но взгляд сам снова и снова находил Галину Степановну.

Та сидела с каменным лицом, а потом вдруг начала что-то обсуждать с Мироном. Он наклонялся к ней, слушал, кивал, делал пометки в блокноте и улыбался так, будто они готовили удачный розыгрыш. Марьяна почувствовала неприятный укол под рёбрами. Она не знала, что именно задумано, но всё внутри уже предупреждало: спокойно этот день не закончится.

После третьего тоста объявили первый танец. Музыка была медленной, почти старомодной. Богдан уверенно взял Марьяну за талию, повёл по центру зала. Она смотрела ему в глаза и пыталась поймать счастье, удержать его хотя бы на время танца. Но между ними будто стояла невидимая фигура — женщина в бордовом костюме, с холодным взглядом и железной уверенностью в своих правах.

Когда музыка закончилась, подошла Оксана и крепко обняла подругу.

— Держись, — тихо сказала она. — Не нравится мне, как твоя будущая родня шепчется с ведущим.

— Мне тоже, — ответила Марьяна.

Гости тем временем веселились. Родственник Богдана пел в караоке, коллеги Марьяны фотографировались с молодыми, кто-то из друзей уже говорил слишком громко и не совсем по теме. Мирон проводил конкурсы один за другим: кто лучше знает молодых, танцы с препятствиями, угадай жену по руке. Богдан с завязанными глазами сначала взял за руку соседку, и зал разразился смехом. Марьяна тоже улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.

Галина Степановна не смеялась. Она несколько раз подзывала Мирона, шептала ему на ухо, тот заговорщицки подмигивал. Марьяна ловила эти движения и чувствовала, как напряжение собирается в ней плотным комком. Оксана была права. Что-то будет.

Ближе к шести Мирон вдруг громко хлопнул в ладони.

— Дорогие гости! А теперь пора отправляться в дом молодых. Там продолжим праздник и соблюдём важную семейную традицию!

По плану действительно должен был быть короткий фуршет у Марьяны: чай, торт, немного закусок, только для ближайших. Часть гостей собиралась разъехаться, человек двадцать — заехать на квартиру. В этом не было ничего странного. Странным было слово «традиция», произнесённое Мироном с таким нажимом.

Машины выстроились у ресторана. Марьяна села в украшенную лентами машину вместе с Богданом. Галина Степановна устроилась в следующей — с Мироном и родственниками. Дождь к тому времени закончился, из-за облаков выбралось бледное солнце. Обычно Марьяна порадовалась бы, но сейчас смотрела на профиль мужа и видела: он напряжён. Молчал, теребил край рукава, будто ждал момента, которого боялся и хотел одновременно.

— Что с тобой? — спросила она.

— Устал немного, — ответил Богдан.

Он не солгал до конца, но и правды не сказал. Марьяна поняла это сразу. Машина повернула к её дому, и тревога стала почти физической — как давление перед грозой, когда воздух уже тяжёлый, а молнии ещё нет...