Те, кто когда-то завидовал её успехам в школе, спустя годы решили посмеяться — и ошиблис

— Вот так гостья! — Богдан отодвинул стул и поднялся слишком резко, будто боялся упустить момент для красивого жеста. Он раскинул руки, улыбнулся на весь зал и произнёс достаточно громко, чтобы все за столом подняли глаза: — Маринка Коваль собственной персоной. Какими судьбами? Я думал, ты в такие рестораны даже не заглядываешь.

— Добрый вечер, Богдан, — ответила она ровно.

Она позволила ему слегка обнять себя, но сама коснулась его плеча лишь на миг. Простые джинсы, тёмная водолазка, тонкий хвост, перетянутый бархатной резинкой, — в этом сверкающем зале Марина казалась почти чужой. Вокруг звенели бокалы, пахло дорогими духами и горячими блюдами, а её лицо оставалось спокойным, закрытым, будто она заранее решила не выдать ни одной лишней эмоции.

— А мы уже думали, куда наша Коваль подевалась, — лениво протянул Павел Крамаренко, высокий, краснолицый, с той самой хищной усмешкой, которую Марина помнила слишком хорошо. — Пугало школьное всё-таки пришло.

Старое прозвище легло на стол, как грязная салфетка. Павел когда-то придумал его на перемене, потом повторил в коридоре, а дальше класс подхватил с радостной жестокостью. С пятого класса до последнего звонка она была для них не Мариной, не отличницей, не Коваль, а Пугалом.

Она пыталась спорить, жаловаться классной, держаться гордо, молчать и не реагировать. Всё было бесполезно. Одни смеялись, другие делали вид, что ничего не происходит, третьи присоединялись, чтобы самим не стать мишенью. В классе быстро нашли человека, которого можно было унижать без последствий, и этим человеком стала она...