После детдома сироте некуда было идти, но в доме приютившей его пожилой женщины ночью его разбудили странные звуки

Начало января удивило спокойствием. Коллекторы даже перестали звонить — возможно, подействовало обращение в полицию. Казалось, положение понемногу выправляется. Виктор Григорьевич сообщил, что суд, скорее всего, примет их сторону.

Чашку чая незнакомец держал обеими руками. Он сидел на диване в гостиной, худой, с запавшими щеками; на бледном лице особенно заметен был потухший взгляд. Таким Алексей увидел его, вернувшись с работы в середине января, позднее обычного. Рядом стояла Светлана Романовна — радостная и вместе с тем встревоженная.

— Алексей, это мой внук, Максим, — взволнованно представила она. — Он приехал домой.

Алексей замер на пороге. Перед ним был человек, из-за которого Светлане Романовне пришлось столько пережить: Максимовы поступки поставили под угрозу и её дом, и спокойную старость. Но он оставался её внуком — тем, кого она любила, несмотря ни на что. Ради Светланы Романовны Алексей заставил себя заговорить вежливо, хотя голос вышел сухим:

— Здравствуй.

— Привет. Я уже слышал о тебе от бабушки. Спасибо тебе за неё. За всё, что ты делал, пока меня не было.

Максим поднял глаза. В них читались усталость и скрытая боль, а в голосе Алексей не уловил притворства. И всё же настороженность осталась: слишком дорого обошлось Светлане Романовне поведение этого человека.

— Он хочет исправить случившееся, Алексей, — поспешила сказать она, почувствовав напряжение. — Ему тоже пришлось нелегко. Вы поговорите, познакомьтесь, а я займусь ужином.

Она ушла на кухню. Молодые люди молчали, и обоим было тяжело это молчание. Первым не выдержал Максим:

— Ты наверняка уже составил обо мне мнение. Не стану спорить: я поступил подло. Бабушку подвёл, документы подделал, долгов набрал. Оправдываться тут нечем.

— Тогда скажи, где ты пропадал? — Алексей не смягчил голоса. — Она от тревоги за тебя чуть с ума не сошла.

— В центре реабилитации, — ответил Максим, опустив глаза. — Когда проиграл последнее, попытался покончить с собой. Едва спасли. Сначала лежал в больнице, потом в психиатрическом отделении, оттуда попал в центр для зависимых. Вышел только вчера и сразу поехал сюда.

Алексей внимательно всмотрелся в него. Усталость и раскаяние казались настоящими, фальши он не видел. Однако доверяться сразу не собирался.

— А дальше? Что будешь делать?

— Исправлять всё это, — твёрдо ответил Максим. — В полицию я уже сходил. Рассказал про казино и ростовщиков, дал показания против них. Подал заявление о мошенничестве и сам признал, что подделал документы. Бабушке ещё не говорил: мне, возможно, дадут условный срок. Так и должно быть. Я должен отвечать за свои поступки.

Именно эти последние слова заставили Алексея посмотреть на него иначе. Может быть, случившееся и вправду изменило Максима.

За ужином выяснилось, что в центре он освоил веб-дизайн и программирование. Теперь собирался брать заказы как фрилансер и возвращать долги.

— Мне там предлагали работу: остаться, консультировать тех, кто только поступил, — рассказывал Максим. — Но я выбрал возвращение. Нельзя было и дальше оставлять бабушку разбираться со всем одной.

Светлана Романовна слушала, и глаза её светились радостью. Трудности никуда не исчезли: долги ещё оставались, впереди ждали разбирательства. Но в эту минуту для неё важнее всего было, что Максим вернулся и говорит не о бегстве, а о том, как будет исправлять сделанное. Алексей наблюдал за ними и думал, не слишком ли сурово судил его с первой встречи. Ошибиться в молодости может каждый; другое дело — суметь признать ошибку и попытаться расплатиться за неё собственными поступками.

Через два дня Максим открыл дверь и побледнел. У дома стояла знакомая чёрная машина, а перед ним — те самые двое в кожаных куртках. Светлана Романовна ушла заниматься со школьниками, Алексей был в колледже.

— Что вам ещё нужно? Я всё рассказал полиции.

— Да плевать нам на твои рассказы, — усмехнулся один. — Долг никуда не делся. Отдашь 300 000, Максим, и разойдёмся без неприятностей.

— Нет у меня такой суммы.

Он попытался затворить дверь, но мужчина толкнул её так резко, что Максима отбросило в сторону.

— Зато бабкин дом на месте. Оформляй дарственную — считай, расплатился.

— Не стану. И бабушка ничего вам не подпишет. Заявление о вымогательстве мы уже подали.

— Гляди, храбрец нашёлся! — рассмеялся второй и внезапно ударил его в лицо…