После новоселья Анна нашла среди подарков флешку с загадочной запиской о новой квартире

Ремонт продолжался около месяца. Богдан нашёл бригаду из четырёх мастеров, Оксана выбрала плитку и обои, а муж занялся ламинатом и дверями. После работы они приезжали в квартиру, садились на перевёрнутые вёдра среди банок с краской и пили чай из термоса.

Оксана обсуждала, куда поставить диван, какой стол выбрать для кухни и что со временем появится во второй комнате. Глядя на свежие стены, высокие окна и далёкую полосу реки за парком, она верила, что семейная жизнь наконец обрела настоящий адрес. В воображении уже возникала детская.

Иногда она оставалась у окна, пока Богдан разговаривал с мастерами, и пыталась привыкнуть к новому виду. Вместо старых тополей перед ней лежали крыши и дорожки парка. Оксана убеждала себя, что тоска по прежнему дому скоро пройдёт, а незнакомое пространство наполнится их общими привычками. Чем сильнее она скучала по бабушкиной квартире, тем старательнее искала в новой причины для радости.

Богдан улыбался рядом, но думал о заявке на заём. Банк проверял бумаги, София запрашивала дополнительные сведения, а время уходило. Он понимал: жена ежедневно работает с расчётами и рано или поздно задаст вопрос, на который не получится ответить общими словами.

Новоселье Богдан предложил устроить в ближайшую субботу. Оксана позвала мать, подруг, соседей и нескольких коллег. Муж пригласил знакомых, в том числе сотрудников автосалона. Для гостей это был обычный праздник, для Оксаны — начало новой главы жизни, а для Богдана — ещё один день, который следовало пережить без разоблачения.

В бухгалтерии автосалона пятый год работала Лариса Бондаренко. Она устроилась туда после развода, когда особенно нуждалась в стабильном заработке и предсказуемом графике. Сыну Максиму тогда исполнилось одиннадцать, и задерживаться на работе каждый вечер она не могла.

Место оказалось спокойным. Зарплата была средней, зато переработки случались редко, а начальство не тревожило сотрудников без причины. Лариса сверяла первичные документы, проверяла счета поставщиков запчастей и готовила ежемесячные данные для директора. Подвигов работа не требовала, только внимательности, которой ей было не занимать.

Лариса почти не привлекала взглядов. Русые волосы собирала в хвост, носила очки в тонкой оправе, тёмные брюки и простые блузки. Говорила негромко, в большой компании предпочитала слушать. Коллеги не дружили с ней семьями, но уважали: именно она помнила о сроках договоров и находила ошибки, мимо которых проходили остальные.

С Богданом Лариса пересекалась редко. Менеджеры находились в торговом зале, бухгалтерия — в кабинете за складом. Иногда он заглядывал за документами, отпускал шутку о людях, которые считают чужие деньги, получал в ответ вежливый кивок и исчезал из её мыслей.

Примерно за два месяца до новоселья его поведение изменилось. Во время обеда Богдан стал выходить на парковку и по пятнадцать-двадцать минут разговаривать в машине. Он не курил, но возвращался таким напряжённым, будто только что выдержал тяжёлый спор. На шее появлялись красные пятна, движения становились резкими.

За три недели до праздника Лариса ждала возле кабинета директора папку. В конце пустого коридора Богдан говорил по телефону, стоя к ней спиной. Она не прислушивалась, но в тишине несколько фраз долетели сами. Он повторил, что сроки заканчиваются, всё нужно завершить до конца месяца, а «она ничего не знает».

Лариса решила, что разговор касается машины, займа или другой личной сделки. Однако фраза о женщине, которая не должна ничего узнать, застряла в памяти. Сама по себе она ничего не доказывала, но через несколько дней случай придал услышанному совсем другой смысл…